Совесть животного - Франк Тилье

раз не обнаружено никаких отпечатков. Только здесь, кусок подошвы на краю лужи крови. Это не те же ботинки, что в прошлый раз, и невозможно определить размер, отпечаток неполный! Но посмотрите сюда...

Как голодный ворон, набрасывающийся на червя, инспектор бросился вперед, а за ним — судмедэксперт. Король скальпеля чуть не оказался вверх ногами, поскользнувшись на луже. Однако, ловко вывернув руку, он исправил ситуацию.

— Будьте осторожны, господин Легал, не стоит рисковать жизнью! — улыбнулся инспектор, забыв на мгновение о том, где он находится.

— Посмотрите, следы птицы, — объявил Мулен, указывая пальцем на пол. — Вероятно, он прошел через открытую дверь. Следы хорошо видны, они высохли в крови.

— Что вы хотите, чтобы я с этим сделал, Мулен? — ответил инспектор, разочарованный скудностью улики и ее явной бесполезностью.

— Ничего... Я просто... просто хотел вам об этом сказать, — пробормотал Мулен, смущенный. Но все же поразительно, что птица может так просто войти в дом...

— Да, вы правы, может быть, это и есть убийца!

Судебный медик фыркнул, уткнувшись носом в халат.

— Ничего больше? — продолжил инспектор раздраженным голосом.

— Нет... Свидетелей нет. Ближайший дом находится в трехстах метрах, там живет пара пенсионеров, но они ничего не видели и не слышали.

— Вы думаете, старики! — воскликнул Шарко, пожимая квадратными плечами. — Они спят как сурки. Даже землетрясение их не разбудит!

В отчаянии судмедэксперт не упустил возможности встрять.

— Землетрясение, вы шутите? Можно было бы провести через их комнату весь карнавал в Дюнкерке с барабанами и трубами, а они бы продолжали храпеть, как стадо свиней!

— Стадо свиней!

Карнавал в Дюнкерке в их комнате! Хорошая шутка!

Трое мужчин хохотали, хохотали до слез. Их насмешки, которые были столь же уместны в этом месте, как женщина в постели папы, доставили им огромное удовольствие, хотя, вероятно, их бы повесили, если бы их застали в таком положении.

— Более… более серьезно…

Инспектор снова опустился на пол, а его сообщники подхватили его с новым энтузиазмом, выдав прекрасную ритмичную канонаду. Как фокусник, судмедэксперт достал сотни носовых платков из своих бездонных карманов. С глазами, влажными и большими, как луковицы, трое друзей наконец оправились от своих эмоций.

— Более… более серьезно… Я говорил, прежде чем нас прервали… Он взял себя в руки, глубоко вздохнув, чтобы не наложить еще одну порцию.

— Он унес с собой что-то еще, кроме... ног?

— Да. Он украл деньги. Мы нашли пустой кошелек судебного пристава. Он всегда носил с собой тысячу или две тысячи франков. Никаких украшений или ценных вещей.

Только деньги.

— Не убивают же за такую мелочь. Зачем такая бессмысленная кража? — задался вопросом инспектор, положив руку на подбородок.

Судебный медик поднял голову, вытирая уголки глаз.

— Да ладно! Он просто воспользовался случаем, чтобы взять себе немного. Кто бы не сделал так?

— Да, возможно, вы правы, месье Легал. Мулен, как он проник внутрь?

— Все очень просто. Задняя дверь была открыта.

Человек закрывал ее только перед сном. Ошибка, большая ошибка...

— Да, фатальная. И ни одного отпечатка... Ганнибал добился прогресса.

— Кто? — спросил судмедэксперт, уверенный, что пропустил какой-то эпизод.

— Ганнибал, Ганнибал-каннибал! Вам это ничего не говорит?

- Молчание ягнят, - знаете?

— Ах да, конечно, — ответил он, выглядя идиотом.

— На этот раз он не пощадил нас. И никто не видел парня, который ходил с двумя ногами вместо костылей. Я просто в шоке! Наш человек еще и невидимый! Невидимый и чрезвычайно организованный.

— А если это не один и тот же человек?

Хотя Мулен и бросил эту фразу на скорую руку, она на мгновение заставила всех замолчать.

— Совершенно верно! — признал инспектор, стыдясь того, что даже не задался этим вопросом. Ноги, конечно, отрезаны, но не съедены... Кража денег... Наступила долгая пауза, а затем инспектор продолжил, отвергнув эту версию.

Что касается способа убийства... Все-таки метод идентичен. Никто об этом не знает. Согласитесь, это большая случайность... Почему бы не убить ножом?

Кроме того, такие убийцы не растут как грибы. Чтобы сделать такое, нужно иметь большие яйца... Нет, это обязательно один и тот же человек... Ладно, здесь больше нечего делать.

Пригласите ребят из лаборатории... Надеюсь, они найдут что-нибудь. Волосок, отпечаток пальца, муха, которая не испражнилась...

Инспектор был в яростном настроении, считая такие выходные божественным наказанием.

2

Уоррен проснулся в 6:45 с соленым привкусом во рту, привкусом, который он хорошо знал, неприятным, как когда он в детстве обжег язык, облизывая соленые леденцы. Пучок густых волос в углублении его щеки и черноватая корка крови на правой руке мгновенно погрузили его в серьезность ситуации.

Нет! Нет! Нет! Нет!

Его жена, его дети, кто попал в его лапы?

Наверху ни души. Ни одной мертвой рыбы. Ни одного оружия поблизости. Только пустота, огромная пустота. Паника.

Растерянность. Желание умереть. Он не осмеливался подняться. Слишком высоко, так далеко, так тяжело. Чтобы увидеть что? Две дыры в груди его жены? Он знал, что убил их. Несомненно.

Иначе были бы шепоты, шумы, крики, вопли. Бет уже бы вызвала полицию, его сыновья бы подняли тревогу! Либо все трое, либо никто, никаких полумер.

Четвертая ступень лестницы... Бесконечная.

Раз, два, три, пойдем в лес,

Четыре, пять, шесть, соберём вишни,

Семь, восемь, девять, в мою новую корзинку,

Десять, одиннадцать, двенадцать, все будут красные.

Невозможно было выкорчевать из головы эту песню с горьким привкусом. Она преследовала его изнутри, тормозила его мозг. Если бы только он признался им в жестокости своих поступков, и что однажды он без причины набросится на них. По той же причине, что движет сумасшедшими. Его бы замуровали, чтобы защитить, чтобы спасти его жену, его возлюбленную, и его детей, его плоть. Ему бы пришлось отрезать руки, вырвать зубы. Ему, безупречному. Руководителю двадцати инженеров. Ему, доброму, нежному, внимательному. Готовому помочь, когда это было нужно. Мяснику, садисту, извращенцу.

Шестая ступень... Поворот. Он забыл свою тубу со снотворным. Своих спасителей, тех, кто освободил бы его. Так легко умереть, так трудно жить. Он чувствовал, в глубине души, что так и закончит. На днях он действительно должен был это сделать, проглотить все за один раз. Сделать шаг, рискнуть, чтобы спасти. Кто ничего не пробует, тот пожинает плоды своей несообразности. По крайней мере, они были бы еще живы...

Он медленно, тяжело поднимался, сердце разрывалось от горя. Сосна скрипела,