Совесть животного - Франк Тилье

— А... Да, мне бы это очень пригодилось, знаешь... Что это, настой липы?

Он рассмеялся и чуть не подавился, потому что кусок мяса застрял в его гортани. Смесь алкоголя и таблеток была взрывоопасной, и только Бог знает, какой вред она могла нанести его организму.

- Нет, нет, это не такой рецепт! — возразил он тихо, качая головой.

Я тебе сейчас покажу, ты увидишь, это потрясающе! За твое здоровье!

Два бокала вина, поданные самим Дионисом, звенели у ушей кабана.

В конце трапезы, которая, несмотря на оправданные априорные опасения, оказалась настоящим пиром, Сэм потянул Лионеля за руку. Долгожданный момент был близок.

— Иди за мной, пора излечить тебя от этой болезни, которая давно тебя мучает. А потом у меня для тебя будет сюрприз!

— Я... я иду за тобой... Все... все в порядке... ты можешь отпустить меня...

Он повел его к скотобойне, готовой к возобновлению работы. Четыре ноги были связаны и скреплены, два кролика из Гаренна шевелились на металлических столах, как форель в корзине. Прозвучал последний звонок, и животные знали об этом.

— Я обещал тебе, что вытащу тебя отсюда, но ты должен довериться мне.

Если ты будешь делать точно то, что я тебе скажу, то зло, которое заключает тебя в тюрьму и пожирает, как рак, будет изгнано навсегда.

— А... а в чем это заключается? — пробормотал Лионель, впечатленный суровостью этого места. И что это за... кролики? Ты... ты их убьешь?

— Да, это часть исцеления. Сэм приложил палец к губам. Тише... Позволь мне объяснить, ты должен мне поверить, потому что это правда...

— Я... я слушаю...

— Когда животное умирает, его душа, состоящая из всевозможных первобытных инстинктов, стремится покинуть свою физическую оболочку, чтобы укрыться в другом животном. Она может сбежать только в том случае, если у нее есть место, куда можно уйти, потому что, пойми, она не может просто так парить в воздухе!

— Д... да... — ответил он, с трудом сдерживая смех.

— Если она не найдет хозяина, то через несколько секунд умрет вместе с физической оболочкой. Достаточно соединить умирающего с другим животным, и падшая душа наконец-то найдет «дом, - который примет ее. Ты будешь служить своего рода катализатором между этими двумя животными, ты соединишь их, ты направишь душу одного к телу другого.

Глаза Лионеля, похожие на монеты в пять франков, контрастировали с глазами Сэма, похожими на монеты в десять центов. Он продолжил.

— Падшая душа будет циркулировать в твоем теле, прежде чем достигнет второго животного, подобно электрическому току. Ты будешь служить переключателем, ты меня понимаешь?

— Э-э... да, но надо признать, что это странно...

Лампочка, которая шипела с самого начала, без предупреждения взорвалась. Звук взрыва заставил Лионеля вздрогнуть, и он внезапно протрезвел. Холод и страх в правильном сочетании — гораздо лучшее лекарство, чем аспирин.

— Эмоции этого кролика, его боль, его страхи, все это пройдет через тебя. И они унесут все плохое, что есть в тебе, как сильный ветер, который срывает все на своем пути... Не спрашивай меня, почему, просто так... Чудо природы...

Свет и тень от ламп разбивали черты его лица и создавали тревожные тени под его выступающими скулами. Несмотря на зеленоватую пену от седативных средств в уголках рта, Лионеля все равно охватила паника.

— Я... я нахожу это странным. Мне страшно от всего, что ты мне рассказываешь... Я... я не знаю...

— Ты не хочешь выздороветь, чувствовать себя хорошо, как нормальный человек, который любит жизнь?

— Да, да... Кто бы не хотел... Но объясни мне...

Почему ты пришел в кружок, если ты не болен?

Во времена древних греков Сэм, очевидно, был бы выдающимся стратегом, гораздо более умным, чем Одиссей, спрятанный в своем троянском коне. Его ответ, вызревавший веками, прозвучал мгновенно.

— Это ради Анны, ведущей! Я влюблен в нее!

Я никогда не мог к ней подойти, я стеснительный, понимаешь? Кружок был для меня неожиданной возможностью.

Кроме того, я подумал, что смогу сделать добро вокруг себя, вылечив тебя, почему бы и нет. Я ценю тебя как брата...

Подозрительный и обеспокоенный, Лионель не сдавался.

— А что насчет несчастного случая с твоей женой, с твоей дочерью? Это выдумка?

— Нет, это правда... Он устремил взгляд на потолок. Меня вытащил оттуда друг. Он вернулся из африканского племени и передал мне эту силу исцеления. Без него я бы уже был мертв, знаешь... Я несколько раз пытался покончить с собой...

Посмотри на мою руку!

Он поднял рукав, и две дырки, оставленные неким змеем-милашкой, улыбались... Аргумент был убедительным.

— Я... я хочу выбраться из этого. И к тому же это всего лишь два кролика, они не могут мне навредить... Я хочу попробовать, но должен тебе сказать: я, честно говоря, скептически настроен...

— Доверься мне! — обрадовался Сэм, тайно сжимая кулаки. Хочешь, я завяжу тебе глаза, потому что это может быть довольно кроваво, мне придется вскрыть одного из кроликов!

— Все будет хорошо... Я закрою глаза... Пойдем, здесь холодно... У тебя какие-то странные зрачки...

— Я знаю, это из-за света... Поехали!

Он поднял двух животных за задние лапы, как, наверное, делала их мать, когда они были маленькими. Плюшевые зверьки с карими глазами и прижатыми к спине ушами дрожали от страха. Не испытывая ни капли сострадания, он насадил млекопитающих на крючки, наслаждаясь видом, как ледяные латунные наконечники без труда прокалывают их нежную кожу, как у новорожденных. Они пытались кричать, но звук был беззвучным.

Счастливо вылизывая язык и сверкая глазами, будущий скорняк поспешил взять обычный нож из оружейной в глубине комнаты, а Лионель безмятежно наблюдал за этими мрачными приготовлениями.

— Теперь ты будешь делать точно то, что я тебе скажу, — продолжил Сэм тоном, окрашенным лихорадочным возбуждением. — Возьми их черепа в ладони, как будто делаешь им шлемы...

Ловить их двоих одновременно было не из легких. Мученики, естественно, сопротивлялись и с каждым толчком срывали с себя еще больше кожи и мышц.

— Поторопись, Сэм, пожалуйста! — зарычал он.

— Сейчас я произнесу слова, которые ты не поймешь. Ни в коем случае не перебивай меня, что бы ни случилось... Закрой глаза и не шевелись!

Сэм начал произносить заклинания, звуки которых исходили не из его рта и не из носа, а из живота.

Его зрачки,