Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

Пара промолчала. Они потягивали вино. Я заметил, что руки женщины все еще дрожат. Мне было все равно.

- А вы знаете, что кошки издают более ста звуков, а собаки - только около десяти? - спросил Роберт.

- Десять! - воскликнула Герт. - Десять собак!

Наше личное пленение продолжалось.

* * *

Когда благодаря мэру Блумбергу курение в нью-йоркских барах было запрещено, многие из нас, скажем так, были этим немного недовольны. Совсем немного. Едва ли стоило упоминать. Честно.

И многие из нас, кто ненавидел этих самодовольных яппи, мечтали о чем-то подобном.

- Дж. К.

Перевод: Гена Крокодилов

"Горячая линия"

Он положил трубку на рычаг и откинулся в деревянном кресле - пружины заскрипели. Скрип пружин его раздражал. Если он продержится на этой работе хоть сколько-нибудь долго, ему придется принести смазку.

В разгадке кроссворда он застрял на слове из девяти букв, обозначающем бесформенный. У него была только последняя буква, "s".

Четыре звонка, - подумал он, - чуть более чем за два часа, первые два часа его самой первой самостоятельной смены. Черт! Люди в эти дни были подавлены. Он прошел курс обучения и задал несколько вопросов, но, очевидно, не задал ни одного важного - сколько же он их вообще задал?

Он не ожидал, что это окажется так трудно.

Если бы горе превращалось в деньги, он бы получил неожиданную прибыль.

Может, виновата гроза. Шел сильный холодный мартовский дождь. Он слышал, как тот стучит в окна, разгадывая слово на букву "Y". Гроза рвалась внутрь.

Низкое атмосферное давление называется депрессией, верно?

Ему стало интересно, есть ли здесь какая-то связь.

Связь. Еще одно интересное слово, учитывая, чем он занимался.

Он уже подумывал пойти покурить в туалете, что было категорически запрещено, когда телефон зазвонил снова.

- Горячая линия кризисного центра, - сказал он. - Чем я могу вам помочь?

- Я... Я думаю, что...

Голос был взволнованный, тонкий. Мужской.

- Да?

- Я думаю, что, возможно, мне следует покончить с собой.

- Зачем вам это нужно, сэр? Поговорите со мной об этом. Для этого я здесь.

Звонивший вздохнул.

- Ладно. Хорошо. Прошло целых девять месяцев с тех пор, как ушла Барбара, а я все еще не могу забыть наш последний разговор, последние пару дней с ней, я все еще не могу перестать думать о ней. Господи, целых девять месяцев! Можно подумать, что я уже забыл о ней, да? Как вы это называете? Смирился? Люди рожают детей через девять месяцев! Я встаю утром и первым делом проверяю электронную почту, думая, вдруг там будет сообщение от нее. Хоть что-то. Но его никогда нет. У меня постоянная депрессии. Мой режим сна нарушен. Я мало ем, слишком много пью. Я не могу решить, что мне с собой делать, понимаете?

- Вы не можете взять ситуацию под контроль.

- Верно. Именно так. Все вышло из-под контроля. Вам бы стоило меня увидеть. Действительно. Я в полном беспорядке! Я набрал вес, моя иммунная система полетела ко всем чертям - в этом году у меня было уже три простуды, герпес, все такое. Половину времени я даже не бреюсь. Видит Бог, меня даже моя работа перестала интересовать...

- А чем вы занимаетесь, сэр? Если вы не возражаете против моего вопроса.

- Я живописец.

- Маляр?

- Нет, я рисую. Делаю обложки для журналов и книг. И рисую картины. Время от времени выставляюсь. Но, похоже, мне на все это уже наплевать...

- Вы потеряли связь со многими своими друзьями, я прав?

- Совершенно верно.

- Вы рискуете? Я имею в виду ненужный риск?

- Черт возьми, да. На прошлых выходных мне надо было съездить в Портленд, чтобы забрать кое-какие материалы. Я дважды выезжал на встречную полосу! А возвращаясь назад, я разогнал "Бьюик" до семидесяти и... ну, вы ведь знаете местность к северу отсюда?

- Да, сэр, знаю, сэр. Живу в этом районе всю свою жизнь.

- Ну, тогда вы знаете, что на шоссе №80 холмы часто закрывают обзор, что там много крутых поворотов. Попадись на дороге собака, кошка, появись встречная машина - и авария неминуема. А я к тому же не очень хороший водитель. Послушайте, пожалуйста, не называйте меня "сэр", хорошо?

- Хорошо.

- Без обид.

- Я не обижаюсь.

- Это напоминает мне отца.

- Отца?

- Он всегда хотел, чтобы мы называли его "сэр". Понимаете, что я имею в виду? Итак, предполагается, что я художник, так?

- Ага.

- Ну, я просто пытаюсь сказать, что с тех пор, как Барбара ушла, кажется, что все вокруг потеряло цвет. Все стало серым. Никакого цвета. Как будто все лучшее, что было во мне, в моей жизни, она забрала с собой. Как будто она забрала что-то, что я не смогу вернуть. Что я уже никогда не верну. Как будто в этом уже нет смысла. Как будто все лучшее во мне развеялось как дым, исчезло. Понимаете, о чем я?

- Вас терзает боль утраты. И вы не представляете будущего без нее.

- Совершенно верно.

Он наклонился вперед, поставив локти на стол. Кресло снова скрипнуло. Дождь барабанил в окна. На занятиях ему говорили, что сам факт разговора с кем-то может временно изменить точку зрения, дать передышку, что простой человеческий контакт на самом деле может изменить химию мозга. Он не знал, верит ли в это, но пришло время действовать.

- Могу я спросить, вы думали о том, как вы собираетесь это сделать?

- Сделать что? Лишить себя жизни?

- Да. У вас же в доме нет оружия, верно?

- Верно.

- Это хорошо. Тогда как?

- Я... я не знаю.

- Спорим, вы не угадаете, чем я раньше занимался.

- Простите?

- Я на пенсии. Знаете, где я раньше работал?

- И где?

- В полиции.

- Вы были полицейским?

- Точно. Двадцать четыре года в дорожном патруле.

- Неужели?

- Совершенно верно.

- Не понимаю. Зачем вы мне это рассказываете?

- Потому что за двадцать четыре года увидишь всякое. Много такого, чего видеть совсем не хочется. Вы знаете, что в некоторых штатах попытка самоубийства запрещена законом? Это так. И на это есть причина. Знаете, через что вы, черт возьми, заставляете нас проходить? Ты прыгаешь с моста, мы находим тебя синего и раздувшегося