Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

в воде. Мы подбираем тебя, и велика вероятность, что ты взорвешься нам в лицо или развалишься на куски в наших руках. Ты cносишь себе башку, а мы выковыриваем куски с ковра или травы или соскребаем то, что осталось от твоих мозгов, с чертовых стен. Прыгнув со здания, ты можешь убить прохожего, ой, извините! Нам приходится выяснять, кто есть кто. Мы упаковываем вас в мешки, вытираем вашу блевотину, дерьмо и мочу. Ты жалкий сукин сын. Ты заставляешь кого-то другого подбирать твои холодные мертвые кишки и думаешь, что ты того стоишь. Хочешь умереть? Ты, кусок дерьма, я бы с удовольствием тебя пристрелил! Я бы, по крайней мере, убрал за собой! Свой бардак! О, ты такой хороший парень, тебе больно, мое гребаное сердце сочувствует тебе!

Он почти слышал биение пульса на другом конце провода, а потом все стихло. Так же, как и в предыдущих четырех случаях - хотя подросток бросил трубку на полпути, когда он сказал ему прекратить сосать мамину сиську. Маленький засранец.

Он положил трубку.

Он знал, что это не может продолжаться долго. Это невозможно. Однажды один из этих чертовых нытиков решит, что жаловаться на него стоит того, чтобы жить, и на этом все кончится.

В то же время он считал, что делает здесь много полезного.

Он подозревал, что, вероятно, попадает в яблочко в четырех случаях из пяти.

Он сомневался, что парень покончит с собой, но и жаловаться вряд ли будет.

Пришло время покурить. Черт возьми, он был добровольцем. К черту правила. Он встал со стула, вышел из кабинета и прошел по пустому коридору в мужской туалет, сел в кабинке, где все еще пахло утренним лизолом после уборки, и закурил. Слушал шум дождя и завывание ветра снаружи. Зашелся в приступе кашля, который напомнил ему, что у него осталось только одно легкое, и именно поэтому он и ушел из дорожного патруля. Он задумался, что будет делать, когда его выгонят с этой работы.

Найдет другой кризисный центр? В них точно не было недостатка.

Он смыл окурок, а когда вернулся в кабинет, зазвонил телефон.

- Горячая линия кризисного центра. Чем я могу вам помочь?

- Я собираюсь застрелиться.

- Простите, повторите еще раз.

- Я сказал, что собираюсь застрелиться. Ты что, глухой? Я просто хотел, чтобы кто-нибудь знал. Не то чтобы это имело какое-то чертово значение.

- Ральф?

- А?

- Ральф? Это ты?

- Что? Кто это, блядь, такой?

- Господи, Ральфи. Это Джо. Что за херню ты несешь?

Он бы узнал голос своего бывшего напарника среди вопящей толпы на бейсбольном стадионе.

- Вот срань, Джо. Этого, блядь, и следовало ожидать. Я звоню, чтобы сказать какому-то анонимному уебку, чтобы он засунул свою жизнь себе в жопу, и попадаю на тебя. Вот уж не ожидал. Я всегда говорил, если бы не чертова невезуха, со мной бы вообще ничего такого не случилось. Вот и доказательство. Какого хрена ты работаешь в кризисном центре? Ты, же блядь, ненавидишь людей!

- Господи, Ральфи. Тебя я не ненавижу! Что это ты вбил себе в голову?

- Будет по-моему, Джо. Я выбираю 45-й калибр.

- Ты не сможешь этого сделать!

- Еще как смогу. Макналти это сделал, помнишь? Только у него был револьвер 38-го калибра.

- Погоди. Я уже еду.

- Это, блядь, ни к чему.

- Ничего не предпринимай, пока я не приеду. Обещай мне.

- Что? Хочешь посмотреть? Мой малыш Джоуи со мной.

- Ну же, черт возьми! Послушай меня. Ничего с собой не делай! Обещай мне.

- Пока, Джо.

- Подожди! Ради Бога, подожди!

Поразительно. Старый добрый Джо Фицпатрик, образцовый сострадательный гражданин. Теперь я видел все. Теперь я могу, блядь, умереть счастливым.

- Подожди, черт тебя дери! Ральф. Ральф!

Но линия была мертва, и к тому времени, как он пробился сквозь чертову бурю, Ральфи тоже был мертв, разбросан по кухонному полу, так что ему пришлось вызывать уборщиков.

Номер он знал.

* * *

Я прочитал увлекательную книгу Конни Флетчер под названием "Что знают копы", в которой полицейские своими словами рассказывают о своей жизни и работе среди маргиналов, наркоманов, проституток, убийц, психопатов и жертв преступлений, и удивился, как подавляющее большинство из них не сошли с ума. Поэтому я придумал одного такого, который потом устроился на работу в кризисный центр.

Я люблю иронию и черный юмор, и мне было очень весело этим заниматься.

- Дж. К.

Перевод: Гена Крокодилов

"Монстр"

Я не знал, кто из них был больше, парень, идущий ко мне, или его собака.

Когда они подошли ближе, я подумал, что собака, возможно, превосходит его размерами. Но не был в этом полностью уверен.

Парень смотрел прямо на меня. Улыбался. Собака тоже на меня смотрела - я предположил, что она весит около двухсот фунтов. Коламбус-авеню - очень оживленная улица в обеденное время по будням, и люди сновали вокруг меня возле кафе. Парни разговаривают по мобильникам. Жены разговаривают по мобильникам. Няни толкают двойные коляски. Великолепная, длинноногая двадцатилетняя девушка, примерно с футом кремовой плоти между топом на бретельках и обтягивающими брюками, манящая взгляды.

Но эти двое были сосредоточены на мне.

Я довольно неинтересный человек. Обычная внешность. Средний рост. Курю обычные сигареты с фильтром.

Я их не знал, это точно. Я бы узнал этого огромного сенбернара где угодно. И этого парня я бы тоже узнал. Его голова была такая же лысая, как пупок двадцатилетней девушки, и одет он был с какой-то небрежной помятой элегантностью. Представьте себе Тома Вулфа[24] проспавшего всю ночь в одежде. Но с запястьями размером с бицепсы, бедрами толще, чем талия среднестатистического мужчины и животом, твердым, как валун.

Я знал об этом парне одно. Он собирался поговорить со мной.

Не знаю, откуда я это знал, но знал.

На мгновение я засомневался, стоит ли мне улыбнуться им в ответ или бежать обратно в кафе и ждать свой десерт. Во-первых, я был не в настроении с кем-либо разговаривать. Тем более с незнакомцем. Никогда не знаешь, с чем столкнешься на улицах Манхэттена и какой сумасшедший будет тебе улыбаться. Я бросил сигарету и растоптал ее, и к тому времени, как я закончил, пес уже подбежал ко мне и его мокрый черный нос обнюхивал мои джинсы.

Я люблю собак. Всегда любил. И этой, похоже, я понравился. Об этом говорили