Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

Затем он открыл пасть.

И очень осторожно и целенаправленно укусил.

Он укусил меня за бедро чуть выше колена. Не так сильно, чтобы добраться до плоти, но достаточно, чтобы ущипнуть и усилить давление, чтобы напугать меня до чертиков. Достаточно, чтобы дать понять, что он здесь, черт возьми, а не плод моего воображения. Он кусал злобно, его бледные глаза даже не дрогнули, он все время рычал - и мне в голову пришла мысль, что это ему на пользу, что он как-то наслаждается этим, что для него это прекрасно. Что он мстит за неведомо какие обиды, нанесенные ему, и сколько раз, и когда, и где, вымещая все это на совершенно незнакомом человеке в тишине тускло освещенной дорожки поздней унылой ночью.

Я позволил ему кусать. У меня не было выбора. Я не сделал ни одного движения. В своем ужасном проявлении он был для меня таким же огромным, как Аристофан.

Через мгновение он отпустил меня. Повернулся и ушел, как будто я не имел никакого значения ни сейчас, ни когда-либо прежде. Как будто меня не было.

* * *

После этого я не мог доверять собакам.

Я избегал их на улице, если только они не были настолько малы, что едва ли могли считаться собаками. Остальных я обходил стороной.

Я знал, что это иррационально. Я просто ничего не мог с собой поделать.

Каждый раз казалось, что та черная псина подкрадывается ко мне.

Единственной, кому я доверял, была собака моей матери. Кудрявый миниатюрный пудель, которого я знал много лет. Мы с Бо были старыми приятелями. Я кормил его кусочками стейка и картошкой фри со стола. Когда я оставался ночевать у матери, он спал у меня в ногах. Ни за что на свете он бы никого не укусил, и уж точно не меня.

В любом случае, он едва видел, чтобы кусать.

Это было единственное, что связывало его с тем существом на Миконосе.

Однако его слепота была вызвана не катарактой. Болезнь была наследственной, как и у моей матери - ретинит, воспаление сетчатки глаза. Это заболевание начинается как своего рода ночная слепота, постепенно сужая поле зрения с боков, сверху и снизу, пока не останется видимым только то, что находится прямо перед глазами. Туннельное зрение. Размером с четвертак, затем размером с пятицентовик, затем размером с десятицентовик и, наконец, вообще ничего.

У матери болезнь не зашла так далеко.

У Бо зашла. Он реагировал на изменения освещения, но это было все.

Это было поразительно - мы с матерью так думали, как в старой поговорке о том, что хозяева и их собаки начинают походить друг на друга, - но у него, как и у нее, было опасно высокое кровяное давление. Как и она, он принимал лекарства от него. Которые действовали в большинстве случаев. Но поскольку его лекарства добавлялись в еду, все зависело от его аппетита. Иногда из-за ретинита, не совсем эффективных лекарств и, в первую очередь, несколько повышенного темперамента пуделя он буквально прыгал на стены.

Буквально.

За последние несколько лет он сломал или выбил несколько зубов.

Но они с матерью были одни, и они обожали друг друга. Мать считала, что лекарства, ветеринары, стоматологическое лечение - все, что необходимо, нужно делать. Конечно, она беспокоилась о боли. Сломанные зубы. Кровоточащий нос. Я тоже. Он был милым псом, который все еще прыгал на меня, визжа, когда я входил в дверь, как щенок, которым он был, когда она впервые принесла его домой.

Но большую часть времени он по-прежнему казался счастливым животным, какими бы гротескными ни становились эти случайные происшествия.

Я пробыл некоторое время в Ницце, готовя статью для "Таймс" о тамошних реставрационных работах, когда мне позвонила мать. Я вернулся только накануне и был совершенно измотан из-за смены часовых поясов. Поездка последовала сразу за статьей для "Пост" об отдаленных островах Яэяма в архипелаге Окинава. Сегодня я смотрел на водяных буйволов и мангровые заросли, а завтра уже был на частном пляже отеля "Beau Rivage" среди девушек в бикини.

Я подумал, долго ли смогу так продержаться.

- Я хочу, чтобы ты приехал посмотреть на Бо, - сказала она.

Ее голос дрожал.

- Что случилось?

- Ты можешь приехать завтра? Он... он просто не в себе. Я хочу, чтобы ты сам это увидел.

Это меня немного испугало.

- Черт возьми, мам, я могу приехать сегодня вечером, если хочешь.

- Нет! Завтра! Приезжай завтра. Есть кое-что...

- Что?

- Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

- Хорошо. Конечно. Я буду у тебя к полудню, хорошо? С тобой все в порядке, мам? У тебя такой голос...

- Теперь, я думаю, все будет в порядке. Спасибо, Роб. До завтра.

- Что случилось? - спросила Дороти.

Она убирала еду на вынос из "Пищащего цыпленка".

- Не знаю. Что-то с собакой. Она не сказала. Хотя голос у нее был встревоженный.

- Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

- Разве тебе не нужно заниматься с кучей четвероклассников?

Она пожала плечами.

- Я могу взять отгул. Если хочешь.

Я задумался.

- Нет, все в порядке. Я сам справлюсь.

Я снова отталкивал ее и знал это. Но я не хотел, чтобы она там присутствовала. Не знаю почему, но не хотел.

* * *

Я согласовал в "Avis" аренду автомобиля в десять тридцать на следующий день и в четверть двенадцатого подъехал к нашему дому. Я вырос в этом доме, жил здесь все годы учебы в колледже и знал каждый его дюйм, как собственную квартиру. Но сегодня, когда я поднимался по ступенькам, здесь царила какая-то незнакомая тишина. Я бы почти не удивился, увидев, что в доме нет мебели. Но я открыл входную дверь и увидел, как моя мать поднимается с потертого старого дивана, с которым она все еще не хотела расставаться, и ищет свои очки. Я сразу понял, что она спала так поздно, что было совсем не в ее привычках, и что Бо не вышел меня встретить, что было определенно в его привычках.

- Мам? Что происходит? Что случилось?

Она сосредоточилась на мне, и ее лицо, словно раскололось по центру, как разбитое зеркало.

Ее рука скользнула по комнате.

-