Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

– Ну, с почином, стало быть, – одобрительно кивнул Степаныч, когда довольный стрелок поднял тушку за уши и продемонстрировал ее спутникам. – Метко бьешь. Надо бы…

Он вдруг осекся на полуслове и замер, уставившись куда-то в кусты. Встревоженные неожиданной переменой в поведении проводника Антон и Леха перехватили ружья наизготовку и попытались проследить за его взглядом, ожидая увидеть что-то вроде неторопливо бредущего им навстречу медведя или как минимум его следов, но не увидели ничего. Лишь когда старый охотник вытянул руку, указывая на то, что привлекло его внимание, они разглядели старый трухлявый пень неподалеку от того места, где упал подстреленный косой. На пне, аккуратно прислоненная к выступающему сучку, стояла та самая кукла без лица, которая была в кулаке у найденного на заимке покойника.

– Что за… Это же того деда… А чего она здесь, а? – растерянно пробормотал Леха, переводя взгляд то на фигурку, то на вытянувшиеся в таком же недоумении лица спутников.

– Фигня какая-то… – тряхнул головой Антон. – Может, это другая? Не росомаха же ее на пенек посадила. Степаныч, ты ж по-любому все эти местные шаманские обычаи знаешь, это что за штука вообще?

– Иттырма́, – коротко проговорил тот, нервно барабаня пальцами по цевью двустволки, – кукла мертвых.

– Иттыр… Че? – недоуменно переспросил Леха. – Для чего она?

– Такие куклы делают, когда кто-то умирает, – после небольшой паузы ответил нахмурившийся проводник. – Только они в доме обычно хранятся, а не в лесу. Куль его знает, может, другая, а может, и нет… А вы чего встали-то, как два столба? Давайте-ка отсюда, нечего тут.

И в самом деле, задерживаться в этом месте больше никому не хотелось. Даже злосчастного зайца Леха подвешивал к поясу с каким-то суеверным сомнением, с трудом заглушая внутренний голос, принадлежащий словно бы не горожанину с высшим техническим образованием, а напуганному первобытному дикарю, не знающему железа. Голос настойчиво шептал о том, что не надо оттуда ничего уносить и лучше оставить добычу на откуп другим, невидимым хозяевам. Антон, ускоряя шаг, думал примерно о том же самом, а о чем думал помрачневший Степаныч, будто разом растерявший всю свою невозмутимую уверенность бывалого таежника, никто из них сказать не мог. Беседы и шутки прекратились, охотники шли молча, стараясь не оборачиваться и не вспоминать больше о том, что только что видели.

Погода между тем снова начала портиться. В воздухе появилась мелкая противная морось, полчищем холодных невесомых многоножек пробирающаяся за шиворот и заставляющая поминутно ежиться от впитывающейся в кожу промозглой сырости. Туман опять сгустился, видимость упала, и молочно-белые клубы постепенно поглощали и небо, и землю, и деревья, и спины впереди идущих. Сколько бы вокруг ни было дичи, стрелять в такой мгле все равно пришлось бы почти наугад, а шансы попасть в цель стремились к нулю. Но, посовещавшись, путешественники решили все-таки не поворачивать назад, а попытать счастья и двигаться дальше, благо до нужного им урочища оставалось уже совсем немного.

– Сейчас на гору поднимемся, там, авось, развиднеется чуток, – пыхтел на ходу проводник. – Это мы в низине сейчас, вот тут туман и собирается. Дальше уж не пойдем, там опять лог за логом, а рябчика и на горе хватает.

Антон в ответ лишь неразборчиво угукнул, пытаясь экономить силы и не растрачивать их на лишние разговоры. Обычно общительный Леха и вовсе промолчал – ему, в отличие от еще сохранявшего остатки энтузиазма приятеля, с детства одержимого таежной романтикой, уже начинала надоедать эта охота, приносящая больше нервотрепки, нежели удовольствия; и даже первая в сезоне добыча не особо его радовала. Стреляли бы себе уток где-нибудь на ближних озерах, пили после вечерней зорьки водку под шашлык и не знали бы бед, а вместо этого повелись на рассказы малознакомого деревенского мужика об охотничьем Клондайке на Северном Урале и укатили за немалые, между прочим, деньги в дикую глушь, где собачий холод, по лесам валяются трупы, и вообще происходит какая-то чертовщина.

Занятый такими невеселыми раздумьями, Леха шел, угрюмо глядя себе под ноги, и не заметил, как начал отставать от остальных. Спохватился он лишь тогда, когда силуэты спутников окончательно скрылись в тумане, а звуки их шагов растворились в шелесте деревьев и шлепках срывающихся с ветвей капель воды. Мужчина ускорил шаг, надеясь нагнать группу, потом перешел на бег, но уже через минуту остановился, потому что понял, что совершенно не представляет, в какую сторону они шли. Лес вокруг выглядел абсолютно одинаковым, и никаких признаков тропы на земле не было.

– Эге-гей! Ау-у! Анто-о-ха-а! Степа-а-ныч! – заорал Леха во всю глотку.

– А-а-ны-ы… – отозвалось приглушенное эхо, невидимым колесом прокатившееся по кудлатым верхушкам елей. Никакого другого ответа не было. Охотник сорвал с плеча ружье и выстрелил в воздух, но и это не принесло результата, как бы напряженно он ни вслушивался в давящую лесную тишину. Постепенно приходило осознание, что он оказался один посреди тайги в десятках километров от ближайшего жилья и понятия не имеет, куда идти. Это ему совсем не понравилось.

Леха прислонился к ближайшему стволу, усеянному мелкими каплями вездесущей воды, и закурил, пытаясь привести в порядок хаотично скачущие напуганными зайцами мысли. Он не мог понять, как его спутники за совсем короткое время ушли так далеко, что не услышали даже выстрела. И вообще, не могли же они до сих пор не заметить, что его нет? Наверняка уже начали искать, а значит, тоже будут стрелять. Надо внимательно слушать и идти на звук. И самому тоже время от времени подавать сигналы, благо патронов достаточно.

Докурив, мужчина выстрелил снова. На этот раз он все же получил ответ, но совсем не такой, как хотелось бы. В зарослях неподалеку громко хрустнул валежник и послышалось глухое утробное ворчание, перемежавшееся недовольным фырканьем. Там, в тумане, определенно двигалось что-то большое, и оно двигалось ему навстречу.

Леха моментально взмок, хотя в такую погоду, казалось, сложно стать еще более мокрым. Попытавшись было взобраться на дерево, он тут же оставил эту идею – влажная кора была настолько скользкой, что уцепиться за нее никак не получалось, а толстые сучья располагались слишком высоко. Трясущимися пальцами охотник перезарядил двустволку, вставив патроны с картечью, и отступил на несколько шагов назад, напряженно водя стволом из стороны в сторону. Медленные тяжелые шаги приближались, он слышал, как под лапами невидимого зверя ломаются сучья и чавкает раскисшая почва, однако целиться пока было некуда. Густая