Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

реальности столкнувшись с тем, чего просто физически не может существовать в этом мире, он вспомнил, что сказки бывают страшными, и что тогда, в те далекие годы, после очередной дедовой былички бессонными ночами прислушиваясь к каждому скрипу, натягивая одеяло на голову и до боли зажмуривая глаза, лишь бы не увидеть ничего в темноте, он вовсе не хотел в них верить.

Из леса долетело далекое уханье неясыти, словно смеющейся над беспомощным путешественником, оказавшимся лицом к лицу с запредельным посреди бескрайней, хищной и бесконечно чуждой разуму городского человека тайги. Голос ночной птицы, такой неуместный среди дня, звучал растянуто и прерывался помехами как на зажеванной пленке магнитофона. Откуда-то сверху медленно упала большая кедровая шишка, невыносимо долго летевшая вниз, ударилась о землю, плавно подскочила и откатилась в сторону, скрывшись в траве. Над деревьями пронесся гулкий, многократно повторяющийся рокот. Антон не сразу понял, что слышит эхо от собственного выстрела, почему-то запоздавшее на… На сколько? Время вообще еще существует?

Послышавшиеся в зарослях приближающиеся шаги вернули испуганного мужчину в действительность. Внезапно он осознал, что где-то неподалеку все еще бродит это, и всем нутром почувствовал, что если сейчас еще раз увидит его, то окончательно сойдет с ума. Антон вскочил на ноги, начал озираться по сторонам, словно затравленный собаками заяц, подхватил ружье и опрометью бросился в противоположную от звука сторону, не разбирая дороги.

Он бежал и бежал, покуда совсем не выбился из сил. В лесу между тем уже начинало темнеть, а туман снова окружил беглеца густой стеной, стоило тому только спуститься с горы. Различать путь становилось все тяжелее, окружающее пространство сливалось в один сплошной монохромный фон, и в какой-то момент Антон споткнулся. Земля резко ушла из-под ног, мелькнули перед глазами вдруг закружившиеся каруселью еловые лапы, и охотник, сам теперь чувствующий себя загнанной дичью, кубарем покатился на дно незамеченного в полумраке оврага.

К счастью, падение было недолгим, овраг оказался лишь неглубокой ложбиной. Но приземлился Антон крайне неудачно: напоролся на острый сучок, в кровь разодрав щеку и чудом не лишившись глаза, а в довершение крепко приложился голенью о выступающий из земли камень. Ногу пронзила противная гудящая боль, резко усиливающаяся при любой попытке пошевелиться.

Не обращая внимания на кровь, раненый в первую очередь кое-как ощупал поврежденную конечность – пригодились изученные когда-то навыки оказания экстренной помощи. Перелома, похоже, не было, но был как минимум сильный ушиб и, возможно, даже трещина. Ощущения подсказывали, что бегать и прыгать с такой травмой он в ближайшее время точно не сможет, в лучшем случае медленно по-стариковски ковылять, опираясь на палку. Положение складывалось незавидное, особенно учитывая, что наступала ночь, стремительно холодало, и вокруг на сотни километров раскинулась глухая тайга, где бродили какие-то непонятные твари, притворяющиеся людьми, да и о диких зверях забывать не стоило. Но, по крайней мере, боль и наличие понятной физической, а не мистической опасности вернули Антона к действительности, иррациональный страх отошел куда-то на задний план, а на его место пришла решимость выжить.

Первым делом он развел костер прямо там, в овраге, чтобы пламя не было заметно издалека и не привлекало лишнего внимания, благо дров вокруг хватало, а потом в свете огня занялся обработкой ран и наложил на распухшую ногу импровизированную шину из палок. Никакой еды у него с собой не было, но есть пока и не хотелось, зато хотелось пить, а содержимое единственной фляжки следовало экономить. Хоть все вокруг и оставалось пропитанным влагой после дождя, но все же конденсат на деревьях и камнях, как и грязная жижа в лужах, были не лучшими источниками питьевой воды.

Когда огонь как следует разошелся, Антон подкинул в него большое сучковатое бревно – такое будет гореть долго и сохранит тепло до самого утра. Наломав лапника, он попытался улечься спать, но сон не шел, напряженные до предела нервы заставляли уши фиксировать каждый шорох, а мозг – анализировать его на предмет потенциальной угрозы. Охотник думал о том, что делать дальше, прокручивая в голове недавние события. Зря он, конечно, так ломанулся, не разбирая дороги. Как теперь найти спутников? Надо было бежать назад, к заимке, а теперь он понятия не имеет, в какой она вообще стороне, в какой стороне река, на которой они оставили лодку, и как выбираться отсюда. Поохотились, блин… Между тем старый друг Леха – настоящий Леха, а не этот, притворившийся им, надевший на себя его облик, как карнавальную маску, – сейчас, наверное, тоже где-то один в лесу, и, скорее всего, ему нужна помощь. Это если еще не предполагать самое худшее. А что теперь может Антон с такой ногой? Если он сам не загнется здесь, это будет удача.

Безмолвие ночной тайги вдруг нарушила треснувшая где-то неподалеку ветка. Мужчина насторожился, подтянул к себе поближе ружье и замер, вслушиваясь в тишину. Вскоре треск раздался снова, гораздо ближе, а вслед за ним до ушей донеслось неразборчивое бормотание и покашливание. По лесу кто-то шел, и это определенно было не животное. Леха? Степаныч? Другой случайный охотник? Или тот, чужой, который не настоящий? Ведь человеку вряд ли пришло бы в голову бродить по чащобе в непроглядной темноте. И что теперь делать? Подать голос или, наоборот, затаиться, сделать вид, что здесь никого нет? Но шум слышался уже совсем близко, и чужак наверняка успел заметить отблески костра. Антон в окружающем густом мраке ничего не разглядит, а вот его самого у огня будет прекрасно видно, стоит пришельцу только приблизиться к краю ложбины. А может быть, тому и вовсе не надо ничего видеть, он и так знает, где прячется потенциальная добыча?

Поддавшись панике, Антон вскинул двустволку и шарахнул дуплетом в сторону звука, тут же принявшись перезаряжаться, благо патронташ был наготове. Пусть вражина знает, что он не беспомощный кролик, он будет защищаться до последнего, а если проклятую тварь не берет свинец, то у него еще есть надежный охотничий нож длиной в полторы ладони, выкованный знакомым умельцем из лучшей углеродистой стали, который в опытных руках может покромсать на ленты хоть человека, хоть зверя, хоть черта лысого.

В ответ на выстрел тьма разразилась отборной руганью:

– Екарный бабай твою через седло, грабли из жопы! Ты куда палишь, дубото́л?! Убери свое громыхало, спускаться буду.

Голос был знакомым.

– Степаныч, ты, что ли? Покажись! – недоверчиво прохрипел Антон надтреснутым голосом, по-прежнему не опуская ружье. Если полуночный гость сейчас начнет повторять за ним слова и по-идиотски улыбаться, то он, не задумываясь, разрядит в него