Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Спалось Антону плохо – противно ныла ушибленная нога, отчего не удавалось полноценно отдохнуть. Он все время выныривал из сна и, лежа в полудреме, пытался прогнать из головы навязчивые образы то ухмыляющегося Лехи с острыми волчьими ушами на бритой голове, глумливо крестившегося перевернутым крестом и звавшего приятеля с собой в лес, то мертвеца с заимки, который теперь был вполне живым, сидел за столом, вооружившись ножом и вилкой, и предлагал Антону отрубить себе ногу, чтобы он мог ее съесть, коль скоро та все равно нормально не работает. Во время одного из таких пробуждений мужчина то ли во сне, то ли наяву услышал откуда-то со стороны сеней негромко переговаривающиеся голоса.

– Двое их было, – говорил один, похоже, принадлежавший Степанычу. – Одного-то куль в распадок под горой завел, недалече, а второго, поди, в болото угнал, там его и искать надобно.

– Поздно искать, – отвечал второй голос, незнакомый, глухой и хриплый. – Его ужо Бахтияр к рукам прибрал, разбудили вы его. Повезло тебе, он спросонья сам не свой, ничего не соображает, мог и на тебя кинуться. Ну да ладно, на наше дело и одного хватит. Аксинья-то готова уж, со дня на день отойдет.

– Так это Бахтияр был? Там, в заимке? – ахнул первый. – А я еще думал, кто такой, неужто он? Я ж его не видел раньше-то, ни разу он на моей памяти не вставал, пока о прошлом годе с савынкана не ушел.

– Он голодный ушел, дурень старый, – хмыкнул собеседник. – Нет, чтоб праздника дождаться. Я ж говорю, ничего не соображает по первости, вот и проходил недолго. Сейчас, поди, обожрется с непривычки да опять завалится, надо его назад отвести, пока ходит еще, а то ищи потом. Завтра за ним и пойду.

– А ты-то, Матвей, откуда узнал? – удивленно отозвался голос Степаныча.

– Так мы ж чуем друг друга, – усмехнулся тот, кого назвали Матвеем. – Кто на савынкане лежал, все меж собой повязаны. Молодой ты еще, Коля, вот помрешь – сам поймешь, как оно.

Из сеней послышались удаляющиеся шаги, которые в сонном мозгу Антона смешались с шагами материализовавшегося перед внутренним взором покойника, бредущего по туманной предрассветной тайге и волокущего на спине тяжелый гроб без крышки, в котором лежал Леха, мертвый, обглоданный и улыбающийся. Фантастические сновидения снова приняли охотника в свои объятия, на сей раз милостиво позволив ему больше не вскакивать каждые полчаса, а погрузиться в пусть и тревожное, но все же несущее отдых забытье до самого утра.

Следующие несколько дней прошли довольно однообразно. Степаныч снова ушел в лес, сказав, что вернется к концу недели, и большую часть времени Антон сидел в избе один, изнывая от скуки и тревожась за Леху. Полноценно ходить он не мог – после марш-броска через тайгу нога разболелась так, что даже вставать с постели было тяжело, так что в основном он просто лежал, листая старые советские журналы, которых в углу избы была свалена целая стопка, да изредка подбрасывал в печь пару поленьев. По вечерам к нему заходила соседка Глафира – древняя старуха, похожая на мумию и помнившая, наверное, еще царя Николая, однако очень крепкая и подвижная для своих лет, без труда таскавшая на плечах коромысло с двумя полными ведрами. Она приносила сытную и обильную домашнюю еду, откармливая постояльца словно на убой, какой-то горький травяной отвар и мазь для больной конечности. Антон понятия не имел, по каким рецептам бабуля готовит свои снадобья, но мазь действительно унимала боль, а отвар улучшал самочувствие – от него становилось хорошо и спокойно, тревоги отступали на задний план, а голова делалась легкой и пустой: ни мыслей, ни переживаний, ни кошмарных снов. Кроме того, женщина каждый день топила баню и заставляла ходить париться, утверждая, что нужно выгнать всю скверну из тела, мол мало ли, чего он там из города своего понавез. Но вот разговорчивостью соседка не отличалась, все их общение за вечер сводилось к нескольким бытовым фразам, а на просьбы рассказать что-нибудь о здешней жизни Глафира лишь бурчала себе под нос:

– А че рассказывать-то… Живем себе, живем, каждый как может.

Сама она тоже ни о чем не расспрашивала, и это казалось непривычным – деревенские жители обычно словоохотливы, ведь сельский быт довольно однообразен и любой новый человек вызывает у них живой интерес, а уж известия из большого мира, особенно про политику, они всегда готовы послушать и обсудить с видом знатоков. Но эта старушка, похоже, просто не умела или не хотела поддерживать беседу, что, впрочем, тоже можно было понять – отвыкла, наверное, от людей в своей глуши.

Иногда Антон все же выбирался на улицу, но далеко от дома не отходил, в основном сидел на крыльце и курил «Беломор» из запасов Степаныча. Ядреный, обжигающий глотку вкус дешевых сигарет вызывал кашель, но свои у него уже давно закончились, а подымить хотелось, да и поглядеть на окрестности тоже. Впрочем, глядеть было особо не на что, кроме разве что поросших седым лишайником покосившихся изб да темнеющей за ними черно-зеленой кромки ельника. В деревне почти ничего не происходило. Днем она выглядела практически вымершей, лишь возилась на огородах пара старушек, копошились в пыли куры, да время от времени пробегал мимо пацан лет восьми-девяти, недоверчиво косившийся на чужака. Выглядел он диковато и явно не привык к незнакомцам, но однажды все же решился заговорить.

В очередной раз завидев мальчишку, Антон приветственно помахал ему рукой. Вместо того, чтобы как обычно отвернуться и спешить дальше по своим делам, тот вдруг остановился, подошел ближе и кивнул головой:

– Здрасте… А где дядя Коля?

– Дядя Коля? – не понял поначалу Антон. – А, Николай Степанович? Он в тайгу ушел, скоро вернется. Тебя как звать-то?

– Меня? Витя, – ответил паренек, теребя пальцами пояс своих видавших виды холщовых штанов. – А вы кто?

– Меня Антон зовут, – представился мужчина и протянул пацану руку, которую тот с серьезным видом пожал. – Мы с дядей Колей охотились вместе, но я ногу ушиб и ходить теперь не могу, а мой друг в лесу потерялся, вот он и пошел его искать.

– Потерялся? Это плохо, – сочувственно вздохнул мальчик. – У нас леса глухие, медведи, волки, менквы бродят. Я тоже как-то раз заблудился, чуть не съели меня. Если бы не деда Матвей, так бы и пропал.

– Матвей? – вздрогнул Антон, тут же вспомнив нечаянно подслушанную беседу, которая, как он считал, привиделась ему во сне.

– Да, дедушка Матвей. Он с бабушкой Глафирой живет, во-он в том доме, – возбужденно подпрыгнул Витя. –