Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

оно и было. Антон, в спутанном сознании которого панический страх к тому времени уже сменился состоянием отрешенности, все так же топал на три шага позади, больше не помышляя о побеге, да и о чем-либо другом тоже.

В лесу проводник зажег фонарь, выхвативший из темноты узкую извилистую тропу, терявшуюся среди елей и лиственниц, за которыми где-то впереди мелькали дрожащие огни факелов. Наверное, в другой ситуации идти по такой дороге ночью было бы тяжело и даже небезопасно из-за выпирающих тут и там корней да еще и с так и не зажившей до конца ногой, но сейчас Антон чувствовал себя своего рода пассажиром в собственном теле, которое само выбирало, куда поставить стопу, и двигалось на полном автопилоте. Один раз, правда, оно все же подвело – травмированная конечность подвернулась, скользнула по грязи, и пленник, нелепо взмахнув руками, грохнулся навзничь спиной вперед, ощутимо треснувшись нижней частью затылка об очередной корень. В шее что-то противно хрустнуло, череп пронзила яркая вспышка, однако Глафирино зелье полностью заглушало чувство боли. Он тут же поднялся на ноги и пошел дальше, не обращая внимания на то, что его голова была теперь как-то странно повернута на бок.

Между тем уже изрядно напившийся Степаныч, в очередной раз глотнув спирта и закурив прямо на ходу, решил вдруг нарушить царившее до этого меж идущими гробовое молчание:

– Вот ты, Антоха, думаешь, что я злодей какой, да? – пьяно икнул он, покачнувшись и едва не выронив фонарь. – Душегуб, мол, колдун, опоил чем-то и веду теперь на убой? А мне легко, что ли? Каково, по-твоему, вас таких по лесам собирать, чаи с вами гонять, на охоту водить, байки вам травить, а потом кости ваши обглоданные закапывать? Я ж простой мужик, все ж мы люди, понимаешь? Да только чо мне делать-то? Эти ж… Они жрать хотят. Жрать да мясо им подавай. А как не дать, когда сам с ними на савынкане лежать буду, как время придет. Против обычая-то не попрешь. В тайге свои законы: или ты съел, или тебя, иначе никак.

Антон ничего не ответил, да и не мог – по-прежнему не помнил, как говорить. Его собеседник закашлялся, слишком глубоко затянувшись сигаретой, и, прочистив горло, заплетающимся языком продолжил свой монолог:

– Ну, ты это… Ты не боись. Быстро помрешь – глотку перережут и все. Даже не почувствуешь ничего, ты ж мертвецкой браги выпил, сам, почитай, одной ногой уже там. И с приятелем своим в Йо́ли-Ма скоро свидишься. Годом позже, годом раньше – какая разница. Смертушка-то ко всем приходит. Сегодня живем, а завтра, глядишь, и в домовине отдыхаем, да…

– Степаныч, ты где там? – послышался из темноты оклик деда Матвея – Ты что, пьяный, что ли? Хватит с мясом трепаться, помоги лучше Аксинью тащить, Глафира устала уже.

– Добро, – отозвался проводник, и повернувшись к пленнику, махнул рукой в сторону маячившего ближе всех огня. – Это… Вон бабка Степанида идет, давай за ней и не отставай, долго еще шкандыба́ть.

Антон послушно поплелся в указанном направлении и пристроился в хвосте вереницы старух, полностью игнорировавших его присутствие. Путь и в самом деле оказался неблизким: лес все не кончался и не кончался, и шли они довольно медленно. Разглядеть что-то по сторонам, кроме норовящих хлестнуть по лицу еловых лап, в обступавшей тропу кромешной тьме было невозможно, еще и близкий свет факелов слепил глаза, лишая ночного зрения, зато всякого рода шумов и шорохов в тайге раздавалось предостаточно. Вот над головой прошелестели крылья какой-то птицы, вот совсем близко хрустнул ломающийся валежник, словно кто-то большой и тяжелый брел за кустами параллельно похоронной процессии, оставаясь невидимым, а вот где-то вдалеке послышался заунывный волчий вой. В голову мужчины пришла совершенно неуместная мысль об охоте на волков с флажками: как так получается, что хитрые и умные звери, выстраивающие в своих стаях сложную иерархию, умеющие действовать сообща и обычно без труда обходящие ловушки, становятся беспомощными перед какими-то тряпками, растянутыми на тонкой проволоке меж деревьев, и не могут пересечь воображаемую черту, которая не причиняет им на практике никакого вреда? Что за непонятный страх удерживает серых от такого простого и очевидного поступка, способного спасти им жизнь? Может быть, это явление такой же природы, что и тот незримый внутренний барьер, который мешает ему сейчас перестать следовать чужим приказам и побороться за себя, вместо того чтобы, подобно жертвенному барашку, добровольно идти на заклание?

Внезапное озарение ударило словно мешком по голове – мысль! Первая разумная мысль с того самого момента, как его сознание, одурманенное каким-то пойлом, унесло в бездну во время дикого ритуала в избе умершей. Он снова может думать!

И в самом деле, мозги Антона постепенно прояснялись, тупое оцепенение отступало, и, хотя он по-прежнему чувствовал себя словно разобранным на кусочки, это уже не было полным отсутствием контроля над действительностью как раньше. А если так, то, может быть, и тело, ставшее чужим, теперь снова будет повиноваться ему?

Антон попытался пошевелить пальцами связанных рук и у него, пусть и с трудом, но получилось. Каждое следующее движение давалось легче предыдущего, и через несколько минут он уже мог свободно вращать глазами, двигать плечами, менять темп ходьбы, открывать и закрывать рот – огромное достижение по сравнению с той беспомощностью, которую пленник испытывал до этого. Правда, шея по-прежнему не поворачивалась, но это были уже мелочи. Видимо, действие проклятой отравы заканчивалось. Слава всем богам, что он тогда не выпил эту гадость полностью и выплюнул часть, из-за чего она подействовала слабее и эффект прошел раньше, чем рассчитывали деревенские. Стоило, пожалуй, поблагодарить бабку Глафиру за то, что она приготовила свое варево максимально мерзким и тошнотворным, не заботясь о его вкусовых качествах.

Первым порывом охотника было избавиться от слабо затянутой веревки и в спринтерском темпе рвануть в лес, однако он быстро отбросил эту затею – в темноте, хромой и не знающий дороги, к тому же еще не окончательно пришедший в себя, он далеко не убежит, а те, кто будут его преследовать, наверняка лучше ориентируются в здешних местах. А вот если завладеть ружьем… Единственным вооруженным человеком в этой чертовой компании, похоже, был пьяный Степаныч, во всяком случае, больше ни у кого Антон стволов не заметил, у Матвея так точно, а дышащие на ладан старухи тем более вряд ли носят при себе оружие. Это существенно изменило бы расклад в его пользу, а с учетом того,