Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

извлечения из твердой скорлупы был нелегким. Так что вскоре путник, вымотавшись от этого муторного занятия больше, чем от ходьбы, махнул на все рукой, тяжело плюхнулся прямо на землю, устало привалился спиной к шершавому стволу дерева и в полузабытьи прикрыл глаза, погружаясь в бездонное царство неспокойных призрачных грез.

Он не смог бы сказать, сколько прошло времени, но, видимо, довольно много, судя по тому, что вокруг окончательно развиднелось, и сквозь облака даже начали проглядывать робкие солнечные лучи, первые с того дня, когда одинокая лодка с троицей охотников на борту отчалила от пристани захолустного уральского поселка. Казалось, это было в какой-то другой жизни. В сознание Антона вернул внезапно ворвавшийся в дрему звук хлопающих крыльев и показавшееся странно чужеродным посреди леса фыркающее, почти куриное кудахтанье. С трудом разлепив глаза, он увидел буквально в метре от себя крупного черного тетерева, который, видимо, принял неподвижного человека за пенек или корягу и теперь беззаботно клевал с земли оброненные им орехи, нисколько не беспокоясь о возможной опасности.

Голод вдруг вернулся с утроенной силой, ноющей болью разорвав все нутро и до предела обострив чувства. Пища была так близко – теплая, жирная, под завязку наполненная струящейся по жилам алой кровью и манящая к себе. Живая. Антон жадно облизнул пересохшие губы, провел кончиком языка по острой кромке передних зубов, весь подобрался и стремительно, словно распрямившаяся пружина, бросился вперед.

Чуткая птица, славящаяся своей осторожностью, на сей раз не успела даже повернуть голову – пальцы охотника сомкнулись на тонкой шее раньше, чем волна предчувствия внезапной угрозы прокатилась по нервной системе жертвы. Не обращая внимания на суматошное биение еще почти минуту содрогавшейся в конвульсиях тушки, двуногий хищник сходу вгрызся в податливую плоть и принялся одержимо отрывать и глотать крупные куски кровавого мяса вместе с перьями, даже не вспоминая о том, что добычу можно цивилизованно ощипать, выпотрошить и приготовить на костре.

Покончив с варварским обедом, Антон удовлетворенно откинулся на спину и во весь рост растянулся на земле, уставившись в посветлевшее небо. Вместе с чувством сытости постепенно возвращалась и способность более-менее здраво мыслить, и в этот момент он впервые задумался о том, почему совсем не чувствует холода, лежа на сырой, подернутой инеем осенней траве. Ведь на дворе не июль месяц, температура воздуха наверняка всего на несколько градусов выше нуля, а он всю ночь и утро провел в промозглом лесу без всяких источников тепла – так и пневмонию подхватить недолго. Может быть, прежде, в состоянии шока это было просто незаметно, а теперь конечности уже настолько задубели, что потеряли чувствительность? Однако тогда он вряд ли был бы способен на молниеносный прыжок за дичью, который недавно совершил. Странно… Но в любом случае лежать сейчас нельзя, нужно подвигаться, разогреть мышцы, расшевелить сердце, чтобы быстрее качало кровь, чтобы пульс прямо зашкаливал, как после напряженной спортивной тренировки, а дыхание стало глубоким и частым. Это важно, это поможет не замерзнуть, хоть пока и кажется, что и без того тепло, но это обязательно надо сделать. Только что же тогда его смущает в таком простом плане?

– Пульс… – вслух пробормотал Антон. – Дыхание… Вот оно что…

Резко вскочив на ноги, мужчина ухватился за свое запястье и крепко сдавил его на несколько показавшихся вечностью секунд, потом проделал то же самое с другой рукой, а потом судорожно прижал пальцы к яремной вене, пытаясь почувствовать хоть какое-то движение. Не обнаружив ничего, он принялся напряженно ощупывать все тело, прыгать на месте, дергать себя за уши, хлестать по щекам, прижимать ко рту сложенные вместе ладони и дуть в них, и в конце концов подобрал с земли острый угловатый камень и с силой рубанул себя по предплечью. Он тупо таращился на глубоко рассеченную кожу, из которой не вытекло ни капли крови. Простояв так еще минуту, он тяжело опустился обратно на землю, вцепился скрюченными пальцами в лицо, задрал голову настолько, насколько позволяла негнущаяся шея, и люто, бешено взвыл, захлебываясь собственным оглушительным криком, всполошившим стайку упитанных красногрудых снегирей, которые увлеченно клевали ягоды в зарослях рябины неподалеку.

Теперь все встало на свои места. Антон вспомнил свое неуклюжее падение на лесной тропе, странный хруст позвоночника и запрокинувшуюся на бок голову. Он понял, из-за чего у него появился противоестественный аппетит к сырому мясу, откуда взялась способность видеть в темноте, куда пропало ощущение холода и почему его не тронули мертвецы на савынкане. Ответ на эти вопросы казался безумным, невозможным в реальном мире, но за прошедшие дни он повидал уже достаточно невозможных вещей, чтобы позволить себе наконец перестать отрицать очевидное. Те существа, те… мертвые люди, они питались живой плотью и кровью. Именно живой. А раз так, то зачем им тот, чье сердце не бьется, в ком больше нет дыхания, кто теперь ничем не отличается от них самих? Да, он по-прежнему может ходить, говорить, думать, но и они тоже могут, хоть и не живы. Все просто, предельно просто. Ничего особенного с ним не случилось, подумаешь, с кем не бывает.

Он просто был мертв – только и всего.

Медвежий праздник

На кладбище застрелили медведя. Он уже недели две как повадился туда ходить: таскал скудные гостинцы, оставляемые умершим, пугал старушек, что имели привычку едва ли не ежедневно навещать своих покойников, а на днях даже раскопал могилу недавно умершей бабки Ефимовны, сломал гроб и обглодал ее тело. В конце концов мужики – дед Кузьма и одноглазый дядя Егор, последние оставшиеся в Михайловке опытные охотники – решили устроить на него засаду, и сегодня под утро их попытка увенчалась успехом. Сперва со стороны погоста донеслись звуки выстрелов, переполошившие деревенских собак, а с рассветом усталые добытчики с помощью Тольки, шестнадцатилетнего племянника Егора, и его друга Степки приволокли к избам огромную лохматую тушу.

Когда Сашка, с трудом продрав глаза после бессонной ночи, под ворчание возившейся со сковородками матери выбежал на улицу, там уже столпилась вся сельская детвора, и взрослые тоже не отставали – всем хотелось поглазеть на хозяина тайги. До этого Сашка видел его только на картинках в книжках со сказками, но там он был изображен совсем по-другому: плоскомордый, добродушный, больше похожий на домашнего кота, чем на лесного зверя. У настоящего же медведя морда оказалась узкой и хищной, ухмылка окровавленной пасти с клыками размером с палец вовсе не выглядела доброй, а когти на мощных лапах наводили мальчика на мысли о том, что