Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

– Сашка, Сашка! Где ты, постреленок?! – вырвал мальчика из раздумий послышавшийся за спиной окрик матери.

– Тут я, мама! – отозвался он и немедленно начал протискиваться назад сквозь толпу. Маму, школьную учительницу, которую дети постарше уважительно называли Антониной Спиридоновной, лучше не злить – она строгая, того и гляди перетянет по заднему месту ивовым прутом. Сашке этого совсем не хотелось.

– Куда опять ускакал без шапки? Чай не июль месяц! – Мать крепко ухватила отпрыска за руку. – Вот простынешь, подхватишь воспаление легких, увезут тебя в райцентр в больницу и будут три раза в день уколы ставить.

– Так не холодно же, – оправдывался тот. Осень и в самом деле выдалась теплой, в прошлом году к этому времени уже давно замерзла речка и лежал снег.

– Я тебе дам не холодно! Быстро домой, завтракать. Я кому оладьи пекла?

При мысли об оладьях Сашка повеселел:

– Иду, иду! Извини, я больше так не буду.

– Не будет он, как же… – усмехнулась Антонина и споро зашагала к избе, таща сына за собой, словно собачонку на веревке. Она всегда ходила быстро, будто не чувствуя усталости, а семилетний Сашка вечно отставал и начинал канючить. Сейчас, впрочем, пройти нужно было не больше пары сотен шагов, Михайловка – деревня маленькая.

– Ма… – потеребил паренек мать за рукав, – мам, а медвежий праздник будет?

– Какой еще праздник? – недовольно передернула плечами женщина. – Что, опять дед свои небылицы рассказывал? Люди раньше были темные, верили во что попало, вот и занимались всякими непотребствами, а сейчас уж двадцатый век на дворе, скоро в космос полетим. Ты же октябренок, сам понимать должен.

Сашка действительно уже был октябренком – приняли недавно, дали значок. Верить в нечистую силу ему никак не полагалось, но как тут не верить, если тайга – вот она, за околицей, бескрайняя, страшная, и чего там только нет. Мама говорит, что всему есть научное объяснение, но когда ночью шебуршит что-то в сенях, постукивает в окно, выходящее в сторону леса, когда слышатся чьи-то легкие шаги на чердаке, то поневоле вспоминаются истории о чертях, домовых и леших, которые шепотом пересказывает друг другу деревенская ребятня, а порой и взрослые. Вот хотя бы деда. Кому же доверять – ему или матери? На этот вопрос у мальчика не было ответа.

Дома Сашку немедленно погнали мыть руки и садиться за стол. Во время завтрака он незаметно припрятал одну оладью, чтобы отнести ее медведю – хотя бы так почтить его. Ну а что, носят же на кладбище разные угощения покойной родне, а медведь – он ведь почти человек, как говорит дедушка. Но после еды мама отправила заниматься домашними делами: прибрать в избе, натаскать воды из колодца, подбросить сена козам и зерна курам. Так что когда мальчику удалось наконец выбраться на улицу с остывшей лепешкой за пазухой, тушу зверя на прежнем месте он уже не обнаружил – ее освежевали, разделали, а мясо хозяйки унесли по домам готовить. Лишь мохнатая шкура осталась висеть на заборе около дома дяди Егора. Возле нее уже никого не было, все интересное осталось позади, и теперь даже детвора разбежалась кто куда. Оглядываясь по сторонам, Сашка подкрался к соседскому забору, и, не придумав ничего лучше, положил свое подношение прямо в сухую траву около шкуры, свисавшей до самой земли с покосившейся дощатой ограды. Хотел было как-то обратится к медведю, поговорить с ним, но никакие слова в голову не приходили, а тут еще раздались за поворотом чьи-то шаги и голоса, и паренек, почему-то испугавшись, опрометью бросился в сторону своей избы, пока никто не застал его за совершением этих суеверных действий, совершенно не приличествующих советскому без пяти минут школьнику.

Спать все домашние улеглись рано – умаялись за день, да и в предыдущую ночь толком не отдохнули, ни свет ни заря разбуженные выстрелами и собачьим лаем. Однако Сашка еще долго ворочался с боку на бок – чувство смутной тревоги никак не покидало его. Что, если старые сказки не врут, и рассерженный дух мертвого медведя действительно бродит где-то поблизости? Вот что-то зашуршало за окном. Может, соседский пес пробежал, а может, и нет. И вот это что за шум? Неужто рычит кто-то? А, нет, это дедушка захрапел. И тут же проскреблось что-то по наружной стене избы, словно когтями провели по бревнам. Деревенский дом всегда полон самых разнообразных звуков, особенно ясно слышимых в ночной тишине, и всегда кажется, что это кто-то ходит, крадется, подбирается незаметно, чтобы схватить тебя и утащить в темноту. Вздрогнув, Сашка натянул на голову одеяло и так и лежал неподвижно, закрыв уши ладонями и боясь пошевелиться, чтобы ненароком не привлечь внимание того, что скрывается в густом непроглядном мраке осенней ночи.

Антонине тоже не спалось: вспомнился вдруг покойный муж Тимофей, Сашкин отец, так и не вернувшийся с войны. Под самый конец, уже в Германии, настигла его шальная пуля. Там, на чужой земле, и похоронили – даже на могилку не прийти, не поплакать. Сашка, родившийся в сорок четвертом, после того как Тимофей, получив ранение и медаль «За отвагу», приезжал домой на побывку, отца даже ни разу не видел. А потом, через три года, простудился и в несколько дней сгорел от лихорадки старший сын, вслед за которым умерла и бабушка, мать Антонины. Женщина очень надеялась, что на этом череда смертей в их семье закончится и можно будет наконец пожить спокойно, вырастить хотя бы младшего, благо и страна начала наконец понемногу восстанавливаться после разрушительной бойни. Сашка рос крепким и здоровым да умен был не по годам, но все же иногда, такими вот тихими бессонными ночами, накатывал на Антонину страх – что, если не справится и не убережет? Один ведь он у нее остался, не считая отца, а тому уже под восемьдесят. Долго ли ему еще? Эх, был бы муж рядом…

Не спал и дед Спиридон – только вроде провалится в неглубокую беспокойную дрему, даже храпеть начнет, как тут же словно что-то вырывает его обратно, не дает по-настоящему сомкнуть глаз. Старик как обычно вспоминал молодость, когда он был лучшим охотником на деревне и в сезон буквально жил в лесу, приходя домой лишь раз в пару недель – приволочь добычу, попариться в бане и уйти обратно. У деда был хороший учитель – тот самый Микит, родом из манси, в избе которого собирались в старые времена на медвежий праздник. Он научил Спиридона не только ходить по звериным