Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Он у нас в Янкылме самый старый, он вообще все знает! Такие интересные сказки рассказывает, что ни в одной книжке нет, а я книжек много читал! Сходите к нему, он и вам расскажет! А еще… – паренек понизил голос, – а еще он кровь пьет! Его эти научили, здешние, как их… Ня́йты, вот. Только вы никому не говорите, не любит он этого.

– Ого, – недоверчиво хмыкнул охотник, – пьет кровь? Он что, вампир, что ли?

– Вам… Кто? – удивился мальчик. – Да нет, говорю же, Матвеем его кличут. А еще он как-то на савынкане…

– Витька, ты чего там делаешь? Давай домой шуруй, неслух, огород не по́лотый! – послышался слева недовольный старушечий оклик. Антон обернулся. Неподалеку стояла сурового вида бабка в цветастой косынке и призывно махала рукой пацану, который, судя по всему, был ее внуком.

– Иду, ба, – бросился Витя на зов, забыв попрощаться. Старуха развернулась и поковыляла прочь, не обратив на Антона никакого внимания, словно его и не было.

Мужчина снова закурил, задумчиво глядя в сторону дома, на который указывал мальчишка. Интересно, конечно, кто такой этот таинственный дед? Степаныч тогда в лесу тоже упоминал некоего соседа Матвея. Должно быть, это он и есть. Пьет кровь, надо же! Чего только эта ребятня не придумает… Надо, наверное, с ним познакомиться, раз уж пришлось застрять в этой странной деревне. Вот только дождется возвращения проводника, они же с ним вроде бы должны были вместе уйти на поиски. Лишь бы только нашли Леху живым…

Думать о странном ночном разговоре не хотелось, а тем более не хотелось предполагать, что он имел место быть в действительности. Это явно была какая-то бессвязная чушь из тех, что порождает перегруженный впечатлениями мозг на зыбкой грани между сном и бодрствованием. Да и вообще, в ту первую ночь в Янкылме чего Антону только не снилось. Смущала только одна деталь – слово «савынкан», произнесенное пацаном напоследок. Его-то он точно раньше нигде не слышал и понятия не имел, что это значит, но в том сне оно определенно звучало.

Вечером гость задал этот вопрос пришедшей по обыкновению соседке:

– Скажите, бабушка Глафира… А что такое савынкан?

Старуха недовольно покосилась на него и поджала губы, но, помолчав немного, все же ответила:

– Кладбище это наше. Тебе кто рассказал, Колька, что ли?

– А? Да, слышал краем уха, – кивнул Антон, решив не упоминать о беседе с мальчиком Витей. Здешний народ и так не слишком-то приветливый, мало ли, как они отреагируют на общение чужака с ребенком. – А почему название такое странное? Мансийское, что ли?

– Много будешь знать… – буркнула Глафира и отвернулась. Больше ничего добиться от нее не удалось.

* * *

На следующий день вернулся Степаныч, уставший, молчаливый и напряженный. Один, без Лехи. На вопросы Антона он только покачал головой, уселся на лавку и закурил прямо в избе, неподвижно уставившись в стену, а потом снова куда-то ушел и появился только под вечер.

– Вот что, Антоха, – начал проводник прямо с порога, не глядя на собеседника, – тут такое дело… Похороны у нас сегодня.

– Похороны? Что случилось? – встревожился гость, задремавший на топчане и теперь с трудом продирающий глаза.

– Бабка Аксинья на погост собралась, – медленно ответил Степаныч, опершись о дверной косяк. – Давно к тому шло, да вот вчера упокоилась наконец. По нашему обычаю, эту ночь всей родне и соседям нужно с ней в доме провести. А раз ты у меня пока квартируешь, то тоже должен прийти.

– Я? Зачем? Какая бабка? Я ж даже не знал ее, – выпучил глаза Антон, нервно дернув плечом. По коже поползли противные мурашки. Он не любил бывать на похоронах и даже немного побаивался их – не мог отделаться от навязчивого суеверного напряжения, вызываемого погребальными атрибутами. Все эти венки, цветы, траурные ленты и обитые красным бархатом гробы вызывали у него чувство не то чтобы страха, а, скорее, какой-то брезгливости, как от крысы или мухи, словно соприкоснувшись с ними, можно было заразиться чем-то мерзким, опасным и неизлечимым. Заразиться смертью.

– Надо, – твердо сказал старый охотник. – У нас здесь народ порядков крепко держится, не поймут тебя, если не пойдешь. А я за тебя вроде как отвечаю, так что и на меня косо глядеть станут. Да не боись, зато накормят, выпить дадут, Глафира специально свою настойку приготовила, а завтра днем уж отоспишься.

Антон неохотно приподнялся и сел, свесив ноги на пол. Голова спросонья слегка кружилась, мысли спутывались в кашу, а где-то в животе волнами шевелилось вязкое беспокойство. Внезапно захотелось старухиного отвара, который он уже привык ежедневно пить на ночь. Сегодня соседка не приходила, и без ее снадобий мужчина чувствовал себя как-то неуютно, словно пьяница без опохмельной рюмки водки, хотя алкоголя, судя по вкусу, там не было ни капли. Ну что ж, может быть, эта ее особая поминальная настойка действует не хуже, а даже если нет, то и просто стакан спиртного ему сейчас не помешает.

– Ладно, что делать, идем, – кивнул гость и принялся натягивать штаны. – А там хоть уйти раньше можно будет, если совсем в сон клонить начнет? До утра-то я не уверен, что досижу.

– Ты приди главное, чтобы тебя увидели, – невесело усмехнулся Степаныч, – потом уж на месте решим.

Спутники вышли за ворота и направились в сторону избы новопреставленной покойницы. На деревню уже опустилась ночь, небо все так же было укрыто непроглядными тучами. Окна на сей раз почти не светились, из-за чего видимость была практически нулевой, но Степаныч повернул какой-то рубильник на сделанном из не ошкуренного соснового бревна столбе, возвышавшемся около его крыльца, и тут же над их головами ярко вспыхнул уличный фонарь, разгоняя неистребимый туман. Где-то на другом конце селения, немного помигав, загорелся еще один.

Шагать пришлось недолго, и у Антона даже не успела заболеть нога. Нужное место находилось всего в паре домов. У калитки новоприбывших встретил высокий худощавый старик с длинной седой бородой, такими же длинными волосами и морщинистым скуластым лицом. Вид его в отблесках желтоватого света вызывал неприятные ассоциации с тем бесследно пропавшим трупом из леса. Должно быть, это и был тот самый дед Матвей.

– Привел? – полуутвердительно обратился он к Степанычу, даже не взглянув на его постояльца. – В избу проходите, уже все собрались, сейчас начинать будем.

Проводник кивнул, призывно махнул рукой и первым скрылся в черном дверном проеме. Антону ничего не оставалось, кроме как нырнуть следом в еще более густую, чем полумрак снаружи, темноту деревенских сеней. Он вдруг обратил внимание, что на