Его вера - твоя смерть - Софи Мур

среди деревьев в снегу, предаваясь галлюцинациям. А моя тётя… я на мгновение подумала, что сошла ли я с ума по дороге… танцевала рядом с ним в мантии, похожей на те, которые мы всегда использовали для наших ритуалов, бормоча стихи на древне норвежском языке.

Вокруг Айзека был положен круг из костей, и что-то кипело в котле.

— Альма, это ты?

Я уставилась на нее, как на инопланетянку.

— Очень хорошо, дай мне мох!

Она схватила его, прежде чем я успела подойти ближе, и набила им его одеяло.

— Ему понадобится больше богов, чем один, чтобы справиться с этим.

У меня горело в груди, когда я присела рядом с ним и коснулась его пылающего лица.

— Не думаешь ли ты, что нам следует отвезти его в больницу?

О Боже, он выглядел ужасно. Я едва могла дышать, казалось, что лезвия пронзают мою грудь.

— Нора…

Альма взяла меня за руку.

— Ты знаешь, насколько сильны эти ритуалы. Просто повторяй, что я говорю, хорошо? Мы должны изгнать из него дух яда.

— Но…

Я посмотрела на нее, чувствуя себя обескураженной.

— А что, если наши боги и его бог не поладят?

Она помогла мне подняться и поцеловала меня в щеку.

— Нас окружают чудеса. И каждый бог, будь то Будда, Христос или Один, будь то природа, луна, сама жизнь, является частью одного огромного чуда. Так что верь! Иногда не нужно устанавливать границы или брать на себя обязательства; нужно просто раскинуть руки и поверить.

Следовать за моей тётей было не всегда легко. Я знала, что она тайно увлекается галлюциногенными грибам; то ли они открыли ей разум, то ли в какой-то момент сделали ее странной.

— Но… я не понимаю… ты всегда была предана христианству.

Боже, я не хотела, чтобы он умер!

Пожалуйста, не дай ему умереть!

— Я никому не посвящала себя. Символ, который преследует тебя весь этот год. Крест со змеёй вокруг него… это был и мой символ много-много лет назад. Когда я ещё танцевала обнажённой по лесу, наслаждаясь жизнью… Шаман вырезал его для меня. Шаман, который понимал мир и жизнь. И которого я любила.

— Ты…

Возможно ли, что я понимала всё меньше и меньше, а не больше?

— Да, я. Теперь положи руки ему на щёки и повтори за мной!

Весь день и вечер мы совершали ритуал, заставляя Айзека выпить всё содержимое проклятого котла.

Альма зажгла факелы, и мы ничего не могли сделать, кроме как наблюдать за его ухудшением состояния. Сначала он корчился от боли, затем галлюцинации исчезли, и он потерял сознание. Ужасающая тишина вызывала у меня ещё большее отвращение, чем его крики. Я не могла нормально произносить свои стихи из-за рыданий.

Где-то вдалеке завыли волки.

— Какая у него руна? — прошептал мне на ухо хриплый женский голос, тот самый, который я помнила.

Когда я обернулась, она улыбнулась, её серые глаза мерцали в свете огня. Красавица Совило из нашего ритуала…

На ней было чёрное платье с капюшоном на голове, и она смотрела на меня так, словно я её позвала и ждала.

— Он… священник. Не думаю, что у него есть руна.

— У всех есть руна.

Ее голос был похож на ароматную дымку, поднимающуюся от благовоний Альмы.

— Позволь мне взглянуть на него.

Она присела рядом с ним, и мы с Альмой обменялись тревожными взглядами.

— Он обладает сильным духом.

Она начала что-то рисовать углем на лбу Айзека. Всегда ли она носила это с собой?

— Дагаз. Свет и переход.

Медленно она наклонилась над ним, нежно поцеловала его в губы и на мгновение замерла.

Факелы мерцали, ветер шелестел кустами, и ночь принесла с собой тишину.

Тёмная красавица села.

— Ты всё ещё не сказала мне своего имени, — нарушила я странное молчание.

— Имена не важны, ты же знаешь.

Она подошла ко мне ближе и нежно коснулась моих губ.

— Ты потеряла достаточно любимых людей. Обстоятельства не имеют значения, всегда больно. Но этому пришел конец, Райдо.

С этими словами она исчезла, а я, дрожа, уставилась в пламя факелов.

— Я должна тебе кое-что сказать, Альма.

Мой голос дрогнул, и я не смела смотреть на нее, когда признавалась, но я должна была, и должна была сделать это сейчас.

— Я убила Бьёрна.

22 ЧЕТЫРЕ ДНЯ СПУСТЯ — КАНУН РОЖДЕСТВА — НОРА

Меня поразило, столько людей могла вместить маленькая хижина Альмы. Она перенесла рождественскую елку в центр и устроила небольшой фуршет на столе в гостиной, пока за окном шел снег.

— Если так будет продолжаться, нам, вероятно, придется провести следующие несколько недель у тебя, пока не наступит оттепель, не так ли, Альма? — рассмеялся Хаакон, поправляя свой чулок. Старый бабник всегда положил глаз на Альму и совершенно этого не скрывал. Кто знает... может быть, он тоже танцевал голым по лесу, когда моя тетя предавалась язычеству. Я быстро отбросила эту мысль, и мой взгляд упал на фигурку, висящую на елке прямо передо мной. Крест со змеей вокруг него. Прямо рядом с фигуркой Альмы, изображающей то же самое, только гораздо старее и изношеннее. Существует ли такое понятие, как судьба? Или божественное провидение? Или воля богов?

Я осторожно отпила глоток яичного ликера и только сейчас заметила, как Альма с нежностью смотрит на меня из другого угла. Я улыбнулась ей в ответ.

— Эй, как дела? Хочешь спеть песенку?

Сольвейг была одета в рождественский свитер Гарри Поттера с Добби и держала в руках светящийся подарок. Она взяла со стола свежеиспеченное печенье с корицей.

— Может, незнакомка будет подпевать, а?

Ида подмигнула мне, вешая на елку красные расписные украшения, которые принесла с собой. Эти два жутких человека, я их обожала.

— Конечно, будет подпевать.

Видимо, ликер уже вскружил мне голову.

— Эта девушка — героиня.

Хаакон тоже, похоже, немного опьянел от глинтвейна.

— Она дала этому подонку по заслугам, и теперь он не может приближаться к детям, Эврика!

— Дедушка...

Его внучка, симпатичная блондинка, уехавшая в Нью-Йорк, чтобы заняться модой, явно стыдилась своего старого деда. Раздосадованная, она возилась со своим костюмом и потягивала глинтвейн.

— Что же случилось с этим ужасным человеком? — спросила она меня, поджав красные губы. — Надеюсь, он сгниет в тюрьме вечно?

— О, конечно, надеюсь

Мой нервный кашель тут же заглушил ликер.

Выстрел, который мы с Альмой слышали вчера, собирая дрова в лесу, все еще эхом отдавался в моих ушах. Один выстрел из пистолета. Пистолета Айзека. В тот же миг во мне рухнула башня ненависти