Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

мерзости. Следствие указало на силача. Полицейские устроили обыск – ничего не нашли. Барнум не стал рисковать, уволил друга, припрятал в лечебницу. «Кедровая роща», может, и не столь хороша, но всяко лучше, чем линчевание. Железный, однако, так не думал. Отплатил боссу тем, что украл безделушки, которые собирал Барнум, и смылся из города.

– Держу пари: он украл что-то воистину ценное, – догадался Мертог.

– Да. Большая часть хлама нашлась у местных наркодилеров, на полках антикваров. Я сумел вернуть все, кроме «Dictionnaire Infernal», «Инфернального Словаря», написанного покойным французом Колленом де Планси, – а это ведь был подлинник.

– Что это за ересь?

– Книга о демонах и бесах. Заговоры и тому подобное.

– О, чертовщина. Боже мой. Я не видел Маллена, то есть Хикса, уже несколько недель, но вы можете спросить на ранчо «Медоносная пчела». А еще спросите у Троспера, только имейте в виду, что он ненавидит полицейских. Отсидел срок в тюрьме, я так полагаю. Но мы, конечно же, нашли общий язык.

– Здорово, что я на самом деле не полицейский, верно?

– Что не так с этим парнем? – Мертог разглядывал фотографию, зажав ее грубыми пальцами.

Я принялся рассказывать:

– Хикс родился в Плимуте. Его отец, священник, отправился миссионером сюда, в Калифорнию. Пытался спасти толпу, охваченную золотой лихорадкой. Полагаю, священник люто избивал сына. Ребенок убежал и прибился к цирку. Он оказался чудом природы и прирожденным шоуменом. Барнум показывал его в каждом городе Соединенных Штатов. Однажды Железный Хикс принялся резать горла старьевщикам и шлюхам. По крайней мере, такова моя теория. Врачи из «Кедровой рощи» считают, что в его случае попахивает патологией – может, чахотка, или сифилис, или что-то другое. Из-за этого заболевания он может слышать голоса и жаждет стать американским Джеком-Потрошителем. Думает, что у Господа на него планы. Кто знает? У него есть кое-какие накопления от сбытого товара – того, что он украл у Барнума, и конфиската; поля книг заполнены примечаниями – ребята из агентства до сих пор не могут их расшифровать. Кто-то познакомил его с милым хобби – демонологией. Может, его собственный ныне покойный отец. Никак не могу проверить это, потому что Хикс-старший умер в шестьдесят седьмом и все его имущество распродали с аукциона. Как бы то ни было, Хикс-младший с помощью людей Барнума попал в уютную психиатрическую лечебницу. Потом сбежал оттуда, и – ну, я уже вам рассказывал, что было дальше.

– Господи, вот так история!

Мы пили кофе и слушали, как дождь барабанит по крыше. В конце концов Мертог осознал то, что, возможно, промелькнуло в его мозгу, когда он услышал мое имя:

– Вы же как-то связаны с делом парней из «Молли Магвайрс» [11]?

– Боюсь, что так.

Он ухмыльнулся:

– Да, я так и подумал, что это вы. Грязное дельце, а?

– В нем не было ничего хорошего, шериф. Шестнадцать лет прошло, а легенда все раздувается, словно бычий труп на солнце.

– Ну да. Здесь нет газет; только когда приходит почтовый поезд, мы кое-что получаем. Но я отлично помню: многие думали, что ваши Магвайрсы на самом деле отнюдь не плохие парни. Возможно, железнодорожникам было на руку убить их.

– И это правда. Также верно то, что порой конокрада вешают за преступление другого негодяя. Все уравновешивается – то так, то эдак, правда? В Шуилкилле каждый получил то, что хотел.

Я затянулся сигаретой и смотрел, как пепел падает мне на колени.

– Шериф, вы когда-нибудь говорили с Хиксом?

– Как-то столкнулся с ним в одном из салунов, когда играли в «фараона». Просто поздоровались. Не та обстановка для философской беседы.

– Но то, что он делал или говорил, не казалось странным?

Я предложил шерифу сигарету.

– Безусловно. От него воняло, и он никогда не выигрывал. У него случались припадки – что-то с нервами, как считает доктор Кампион.

Мертог потянулся за сигаретой, с наслаждением затянулся. На лице его появилось благодарное выражение, и он прикрыл глаза.

– Я сам не знаю, никогда не видел, как пена валит изо рта Хикса, – сказал он. – Хотя другие видели.

– И это все?

– Вы хотите спросить, не показался ли мне парень вором или убийцей? Должен сказать, что не больше, чем прочие ошивающиеся здесь ковбои и старатели. Вполне вероятно, любой из них застрелит вас за десятидолларовую бумажку… или же курево. – Мертог стряхнул пепел с пальцев и усмехнулся. – Вы упомянули о том, что ничто не останавливало нашего парня. Так и есть?

– Все говорит об этом.

– Думаете, он сделал это?

– Думаю, он делает это сейчас.

– Но не можете доказать.

– Нет.

– Итак, официально вы здесь находитесь, чтобы вернуть давно пропавшие ценности Финеаса Тейлора Барнума. Думаю, Хикс сроднился с этой книгой за долгое время. Вряд ли захочет вернуть ее без драки.

– Вряд ли.

– Полагаю, Билли Каллинз мог бы снять с него мерки для соснового ящика.

Я вытащил связку мятых банкнот, отсчитал изрядное их количество и бросил на стол. Остальные деньги были спрятаны под половицей в гостинице. Я всегда путешествую с большой суммой денег.

– Вот вклад агентства в фонд вдов и сирот Пардона.

– Премного благодарен, мистер. В наших краях вдов и сирот немало.

– И все больше и больше с каждым днем, – добавил я.

5

БЕЛЬФЕГОР – ТВОЙ ОТЕЦМАТЬ. Это послание было написано буквами карминного цвета на стене номера в отеле Нью-Орлеана. На незаправленной постели – слепленный из человеческих экскрементов фаллос. На простынях кишели жужжащие мухи.

В Лаббоке – остатки сгоревшего послания: «О ОтецМать, да прольется кровь (неразборчиво) …ого, что приятна тебе. Я следую традиции».

В Альбукерке – еще хуже. Хикс не потрудился уничтожить письмо, он разбросал грязные страницы по полу среди червеобразных узоров, утопавших в крови. «Черви, вселяющие страх! Я преобразился! Благословен священный символ разложения! Насыть Окровавыйдемон Окровавыеличинки Окровавыекишки Властелиндерьма! Разверзласьрана! Ягрядуягряду».

И наконец, в Бейкерсфилде, надпись огромными буквами на стене ночлежки:

ЕШЬЕШЬЕШЬЕШЬЕШЬ!

Под матрасом были найдены отрезанные рука от плеча до запястья и кисть неизвестного человека. Вне всякого сомнения, молодой женщины. Полицейские пришли к выводу, что это останки проститутки: к несчастью, кто-то из этих женщин всегда пропадает без вести. В изящном кулачке зажат медальон с гравировкой: «Моей крошке». Помню, как ржали полицейские, когда прочли это. Еще помню, как позже, тем же вечером, сломал челюсть одному парню, после того, как все мы хорошенько выпили. Думаю, это случилось во время спора за покером.

6

Троспер был вовсе не рад видеть меня в баре. Он бы за милю учуял, кто я такой и чем это для него грозит. Его рот округлился, словно яйцо, и