Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Чу усмехнулся; жестокая гримаса исказила его утонченные черты. Жестом фокусника он выхватил откуда-то нож-бабочку и ткнул кончиком лезвия в плечо Ройса. Тот вскрикнул от боли.

– Ну, балбес, как ощущения? Умер? Довольно живая реакция для мертвеца. Может, до тебя хоть теперь дошло? В аду никто не умирает. Тут живут. Живут вечно.

Ройс зажал рану рукой; кровь уже стекла до самого локтевого сгиба, хотя порез-то вышел пустяковый. Чу, похоже, и сам не порадовался собственной выходке. Он убрал нож и отвернулся от Ройса, уставившись на лес за окном.

Прямо впереди крутой подъем привел дорогу в тоннель. Его своды промелькнули над крышей автомобиля черной пастью – и мир канул во тьму. Все, что давало теперь свет – лишь алый отблеск сигареты Ройса, коптящей у оконного стекла. Машина вдруг остановилась, не притормаживая, без какого-либо ощущения замедления, и повисла в невесомости.

И вот Ройс уже в своей квартире. Он сидел у разбитого телевизора, а в окно проникал синий вечерний свет, мягкий, как облачко. Произошел очередной перебой с электричеством, так что лампы не горели. А еще скоро должно было стемнеть.

Он докурил сигарету, не торопясь, и потом вышел в тихий холл, спустился по лестнице и пересек четырехугольный двор. В противоположном конце группа детей бегала кругами, визжа и смеясь, репетируя сцены своей возможной смерти. Служитель бассейна склонился над водой, вылавливая сачком листья. Он проводил Ройса взглядом. На дальней лестничной клетке толпилось еще больше детей; они прятались по углам и под лестницей, их непомерно большие головы на соломенных шеях покачивались, а животы были раздуты от голода. Он знал, что прожорливым призракам нет до него никакого дела, и не обращал внимания на хрипы и стоны, на беспокойный стук когтей по цементу и сдавленное клокотание слюны в узких глотках.

Дверь Койна была открыта.

– Здравствуйте, тетя, – сказал Ройс, стоя на пороге. Он вцепился пальцами в раму, почти

ожидая, что мир накренится и сбросит его в бездну звездного неба.

– Значит, ее ты видишь, когда смотришь на меня? – спросила миссис Вард. – До чего трагическая обыденность. – Она повернула свое белое, как кость, лицо к телу Койна, неподвижно распростертому на спине, и продолжила скатывать его в комок и запихивать в свой грязный джутовый мешок. Койн казался эластичным, сдувшимся, он весь был едва ли сильно больше мешка. Но его губы беззвучно шевелились, из глаз текли слезы. Возможно, он заприметил Ройса в дверях.

– Кто вы? – спросил Ройс так тихо, что это прозвучало почти как мысль.

– Я твоя тетя Кэрол Джойс, дорогуша.

– Так я вам и поверил.

Она захрипела и принялась лупить Койна по макушке до тех пор, пока он полностью не скрылся в мешке. Обмотав горловину мешка колючей проволокой, она улыбнулась Ройсу, облизывая окровавленные пальцы. Комнату заполнила темнота, и ее бледное лицо, казалось, поплыло у него перед глазами.

– Мы – надзиратели. А кто ты, дорогуша?

Он вытер слезы со щек, не в силах встретиться с ней взглядом. Ее холодная рука погладила его по плечу и мягко развернула в сторону коридора. Он увидел ряд белеющих стальных дверей. Палата Тумаков, Палата Огня, Палата Крови – и все прочие Палаты. Когда они с миссис Вард [10] подошли к его двери, он увидел, что написано на табличке, и опустил голову. Мистер Йен показался из ниши в стене и придержал дверь. Его глаза блестели, как панцири жуков-бронзовок.

Миссис Вард сжала плечо Ройса.

– Есть вещи и похуже. Например, Ад Черного ленивца. Наберись мужества. В этот дом приходят все.

Ройс увидел, как в кубической неволе беснуется чудовище, как человек взбирается на гору ножей, как распиливают тела, орошая все вокруг кровью, как орава детишек с тонкими шеями и толстыми животами рыщет по берегам пузырящихся озер смолы… и заплакал.

Его комната была круглой, без окон. Ряды скамей возвышались там, наводя на мысли об амфитеатре… или кинотеатре, раз уж на то пошло. Всю дальнюю стену занимал очень большой проекционный экран. Миссис Вард помогла ему сесть на почетное место, и ее рука соскользнула с его плеча, когда она возвратилась в сгущающуюся темноту. Последние лучи света погасли, и стало холодно.

По комнате пронесся шепот и тихий шорох, а экран слабо засветился, отражая линзу – всю в пыли и царапинах. На экране появились сменяющие друг друга цифры – обратный отсчет. Так много цифр, так много начал – сердце окаменело в его груди.

Стоявшая неподалеку Шелли Джексон произнесла:

– Это все – твои жизни, Ройс Готорн.

Он попробовал улыбнуться сквозь слезы, но не смог; горе и тоска охватили его. Образы на экране расплывались, становились непонятными, и он был благодарен незнамо кому уже за это.

– Теперь я понимаю, – ответил он; глубоко вдохнул, прижал большие пальцы к уголкам глаз – и надавил изо всех сил.

Бульдозер

Перевод Марии Савиной-Баблоян

1

И он откусывает руку с взведенным револьвером.

Ну и ну! Мне открывается новое измерение боли.

Вселенная вспыхивает белым. Ураган белых парашютов одуванчика, циклон огня. Это сам Колизей, оркестр Германии в полном составе. Это снаряд разрывается в моем черепе и сносит его верхушку.

Если не соберусь с духом – помру.

Я Пинкертон. Это что-нибудь да значит. У меня есть ружье, холодный синий кольт и визитка: там мое имя оттиснуто под недремлющим оком. Да я просто совершенство! Я – меткий стрелок, валю наповал и без промаха. Тогда в Балтиморе я мог бы пригодиться, когда убийцы охотились за честным Эйбом. Я бы содрал с них шкуру, нашпиговал бы этих негодяев свинцом. Пригласи меня Эйб в театр, он сейчас был бы жив. Может, остался бы в инвалидной коляске, но был бы жив. А теперь я даже курок спустить не могу. Зато могу разбрызгать свои инициалы по потолку.

Я Пинкертон я Пинкертон чертов Пинкертон.

Так и есть ты жалкий сукин сын ты пережевываешь то что глотаешь словно питон и я продолжу песнопение пока раскрашиваю эти стены.

Бельфегор не мой ОтецМать Отец мой на небе Иисус любит меня.

Иисусе Христе.

Когда я иду мои яйца бряцают.

Иду я к окну.

Эк я ползу.

Если доберусь до окна я разобью стекло и непременно выпаду.

Нужно торопиться тени наползают слева направо.

Земля на своей оси смещается к чернильной черной-черной радуге сворачивающейся в гнездо.

Рад что девушка вскочила в последний поезд. Надеюсь она во Фриско с такой кучей денег