Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

сообщил, что в фойе меня ждет китаец. Китаец привез мне приглашение от Ленгстона Батлера. Профессор Батлер, к вашим услугам. Написанная красивым почерком записка гласила: «Приезжайте в Сорокамильный Лагерь, и я охотно расскажу Вам, как заманить в ловушку Железного Человека. Искренне Ваш, Л. Батлер».

Я поспешно оделся. Виолетта охнула и хотела было встать, но я крепко поцеловал ее в губы и велел отдохнуть сегодня. Поддавшись внезапному порыву, оставил кучку денег на туалетном столике. Большую кучку. Однозначно говорившую: «Коль ты умна, то сядешь в следующий же поезд до Сан-Франциско, а оттуда махнешь до Чикаго, Города Ветров».

Я надеялся, что Мертог успокоил растревоженный мною осиный рой.

Я был в своем лучшем костюме, и мне точно не хотелось, чтобы его продырявили.

11

Сорокамильный Лагерь находился вовсе не за сорок миль от Пардона, как можно было предположить из названия. Тряска в фургоне Хун Чана заняла меньше трех часов, если верить моему карманному хронометру. За время пути Хун ни разу не заговорил со мной. Фургон был забит мукой, сахаром, всякой всячиной, и я бы ничуть не удивился, если бы там оказался и ящик с динамитом.

Мы ехали по каньону реки Андерсон. В лощине около нескольких землечерпалок стояли лачуги. На огне готовилась пища, языки пламени напоминали бабочек-данаид. За железными котелками приглядывали серокожие женщины. Попадались дети, а собак не было. Мужчины, достаточно взрослые для того, чтобы держать в руках кирку, лопату или сито, группами и поодиночке бесстрастно вгрызались в землю, брели в холодной воде, ворочали камни среди скалистых уступов над лагерем.

Никто не ответил на мой дружеский кивок. Никто даже не поглядел на меня, разве что двое мужчин с винтовками через плечо, которые наблюдали за происходящим из жиденькой тополиной рощи. Хун провел меня через лагерь к сооружению, составленному из трех или четырех хижин. Он отвел рукой толстую занавеску, и я оказался в сумрачном сыром помещении, насквозь пропахшем мускусом и опиумом.

– Ну наконец-то и Кениг.

Батлер лежал на груде медвежьих шкур рядом с огнем, разведенным в очаге. Даже толстые одеяла навахо, укрывавшие тело профессора, не могли скрыть, до чего он истощен. Уродливый череп напоминал большой кусок антрацита, достаточно плотного, чтобы под его тяжестью искривилась шея. Ссохшаяся темная плоть, словно сыромятная кожа, приросла к костям; Батлер казался на целую вечность старше своего зычного голоса. Короче, он был бы бесподобным антропоидом для того, чтобы показывать его как экспонат в музее диковинок Барнума.

Старая беззубая карга со злыми косыми глазами, ухаживавшая за Батлером, спросила:

– Мама умерла?

Старуха осторожно приложила к губам Батлера длинную тонкую трубку и подождала, пока он затянется. В мою сторону она бросила очередной злобный взгляд и ничего мне не предложила.

Наконец Батлер произнес:

– Из вас бы вышел замечательный тамплиер.

– За исключением того пустякового факта, что я считаю христианство кучей дерьма. Ну, да я мог бы крошить сарацинов просто так, шутки ради да из выгоды.

– Вы опоздали на несколько веков. Этакий современный крестоносец. К тому же образованный, смею предположить?

– Гарвард, да будет вам известно. – Чтобы усугубить иронию, я произнес «Гав-вах».

– Недешевый университет. Однако, Пинкертон, тсссс, тсссс. Папа, несомненно, был пристыжен и безутешен.

– Папа Кениг был раздосадован. Один из самых блестящих адвокатов Нью-Йорка… Он назвал меня неблагодарным бунтарем и отрекся от меня. Эй, да я обнаружил, что человека легче пристрелить, чем перевоспитать!

– И теперь вы пришли, чтобы пристрелить бедного Рубена Хикса.

– Рубен Хикс – вор, убийца и каннибал. Было бы весьма благоразумно прикончить его, если получится.

– Каннибал – это тот, кто питается представителями собственного вида.

– Что, разве Рубен не считается представителем человечества? – уточнил я.

– Это зависит от вашего определения человека, мистер Кениг, – с улыбкой проговорил Батлер. От улыбки его лицо перекосилось и стало еще более отвратительным. – Если он ходит на двух ногах и носит пиджак с галстуком, значит, он человек? Или если знает, как сказать «пожалуйста» и «спасибо»?

– Сдается мне, что наш разговор зашел не туда. В городе о вас много говорят. А в публичном доме вы просто легенда.

– Герой из народа, так?

– Скорее, разжалованный дворянин. Не могу понять, что вы здесь делаете. Чтобы опуститься, могли бы найти место и получше.

– Я приехал в Пардон давным-давно. Приплыл из Лондона, где весьма успешно подвизался в антропологии, когда меня исключили из медицинского университета. Уж очень я брезглив.

Занимался физикой и астрономией, но примитивная культура всегда была моей страстью. Ритуалы, первобытная энергия.

– Здесь примитивной культуры в избытке.

– Несомненно.

– Мама умерла? – опять пробормотала карга, размахивая трубкой.

Батлер вновь затянулся. Его бесцветные глаза стали ярче, и, когда он заговорил, его слова звучали более взвешенно.

– Я следил за вашими успехами. Вы умны, изобретательны, упорны. Боюсь, Рубен проглотит вас живьем, но если кто-то и может прекратить его злодеяния, то это вы.

– Свинец обычно отрезвляет людей. Странно слышать рассуждения о зле из уст столь порочного оккультиста, как вы. Думаю, вы напрямую заинтересованы в этом преследовании – должно быть, он потоптался на вашем самолюбии или что-то в этом роде.

– Поскольку я знаю, что он собирается использовать меня для жертвоприношения крови, то я чрезвычайно заинтересован.

– А вы когда-нибудь думали о том, чтобы уехать отсюда?

– Невозможно.

– Почему невозможно?

– Гравитация, мистер Кениг. – Батлер затянулся еще раз и произнес: – К тому же я – беспечный хозяин. Хотите тоже покурить?

– Благодарю, нет.

– Завязавший наркоман. Какая редкость!

– Соглашусь на выпивку. Откуда вы знаете Хикса? – спросил я.

– Нас познакомили в семьдесят восьмом году. Тогда я был в Филадельфии, с коллегами из университета пошел в цирк. После шоу я случайно встретил несколько циркачей, и среди них был Рубен. Мы зашли в крошечное кафе – декадентский уголок беспутного Парижа. Мы разговорились и обнаружили между собой немало общего. Я был поражен широтой его кругозора и, должен признаться, весьма скандальным характером многих его приключений. За провинциальной внешностью оказалась крайне развитая личность. Я был заинтригован и поражен тем, до чего же широки взгляды Рубена. Все ведь видели в нем стереотипного дамского угодника. Мы пошли ко мне домой… Потом он сказал, что хочет показать мне то, что изменит мою жизнь. Нечто поразительное.

– Продолжайте.

– Мы съели грибы. Какого-то неведомого вида: Рубен своровал их у Барнума, а тот, в свою очередь, приобрел их у того чудаковатого парня, который занимался импортом из Африки. Меня посетила галлюцинация, в которой Рубен заставил открыться окно в стене спальни, и это был космический портал. Весьма пугающее ощущение! В каких-то дюймах от