Водяной 2 - Константин Паули

class="p1">— Врать не буду, прошлое не вернуть, как и меня на завод. Не только потому, что ручной труд мне стал чужд, а просто потому, что… что в одну и ту же воду нельзя войти дважды.

— Как человек, близко знакомый со стихией воды, не могу с тобой согласится. Так ты хочешь пойти по пути безработного до конца дней своих или варианты работы рассматриваются? — меня посетила одна идея.

— Рассматриваются, а что, есть что рассмотреть?

— Да, есть одна работа по твоему профилю. А конкретно… Если пальцы всё помнят, я про гитару, то есть одно предложение, синхронизированное с культурой и творчеством.

— Абстрактное рассуждение, Вадим.

— Нет, не абстрактное, я предлагаю тебе работу художественного руководителя при музыкальном коллективе. Сделать из одних ребят новый «Битлз». Знаешь Виктора и его компанию?

— Знаю, как не знать? — он смотрел на меня, как на сумасшедшего и явно не ожидал такого карьерного предложения.

— Что скажешь?

— Да ну тебя, Вадим. Это ж сколько сил надо… Да я ж разучился уже…

— Слабо, да? — я поднял бровь, чувствуя, что в дядя Толе мне удалось разжечь огонёк азарта.

— Кому, мне? — нахмурился он.

— Тебе, дядя Толя. Слабо тебе тряхнуть старыми костями? Поехали со мной в райцентр, купим нормальные инструменты? Дашь молодым почувствовать, что такое настоящая музыка или будешь жалеть себя, плавая в печальных воспоминаниях, как рыба-луна, самая глупая рыба в мире?

Его взгляд заметался, но в нём уже появился весёлый огонёк азартного человека. Борьба лени и желания окунуться в приключения.

— Ну… съездить-то можно… А там посмотрим, — неопределённо ответил Дядя Толя.

— Отлично.

Поездка в райцентр для многих колдухинцев целая история и само по себе развлечение.

Дядя Толя трясся в машине, улыбаясь как дембель после ухода с территории части, смотрел по сторонам, шумно вдыхал воздух, щурился, глядя на горизонт.

Музыкальный магазин «Авангард», как творческий оазис посреди индустриальной пустыни. Блеск гитар, барабанов, синтезаторов… инструменты стояли как девки на выданье, обещая веселье, музыку, искру и грохот.

Вот она, настоящая жизнь.

Я заставил дядю Толю выбирать как эксперта и он очень скоро вошёл во вкус. Мы купили пару хороших гитар, комбик, даже ударную установку (не самую дорогую), но вполне рабочую, синтезатор и по мелочи.

Пока он выбирал, я зашёл в соседний магазин и приобрёл себе балахон «смерти». Такой, хэллоуинский, с капюшоном. До Хэллоина было далеко, но мне он нужен был не для веселья.

Обратно ехали уже с новыми инструментами, которые вызывали у дяди Толи оживление, словно они были магическими.

По дороге он распаковал гитару, осторожно перебирал струны, что-то мурлыкал себе под нос.

— Ну что, дядя Толя, — сказал я, когда мы уже подъезжали к въезду в Колдухин, — научишь Виктора на гитаре играть? А то он у нас говорит… ну, вроде, «у меня нет талантов».

— А если у него нет талантов, то что я сделаю?

— Я тебя умоляю. Кто ему говорил про таланты, учитель музыки? А если у него есть таланты, но не хватает самоуверенности, мотивации внутренней, огня? А ты возьми и разожги, пробуди. Давай спор! — предложил я.

— Легко, если у него есть слух, спорим на ящик коньяка, что через месяц он будет играть как Виктор Зинчук! — улыбнулся дядя Толя.

— А спорим, дядя Толя. С меня ящик, если получится. Сможешь?

— Ну, насчёт прямо Виктора Зинчука я немного сгустил краски.

— Я не буду придираться, дело не в деталях, а в целом. Согласен?

— Конечно, я ящик коньяка только на складе продмага видел и то, меня тогда оттуда выгнали.

— Рад твоей уверенности в себе, дядя Толя. Если выиграешь, буду тебе выдавать по бутылке раз в два дня, чтобы ты в штопор не ушёл. Рассрочка.

— Ладно, рассрочка, так рассрочка. Вечно вы, почта, всё затягиваете.

* * *

Двери склада распахнулись, пропуская внутрь не только меня, но и коробки с «музыкой», которые пахли «новой вещью», благоухали деревом, лаком, свежим пластиком, металлом и картоном.

Следом с таким же грузом, переваливаясь подобно пингвину, ввалился дядя Толя, потенциальный художественный руководитель группы.

Группа Виктора от ремонта устала и, похоже, перешла в режим листания телефонов. Когда мы зашли, они даже не удостоили нас взглядом.

— Народ! Очнитесь, вас грабят! — улыбнулся я.

— А!

— Что за «а», ваше бескультурье среди бела дня похищают!

Виктор вскочил, за ним и остальные, облепили нас, коробки забрали и стали распаковывать.

Новые вещи все любят, что двоедушники, что люди.

Они засуетились, расчистили угол, перенесли туда инструменты, принялись их выставлять, любоваться, трогать и даже пробовать играть.

— Вадим, а ты зачем деда к нам притащил? — спросил Виктор.

Дядя Толя, услышав это, поджал губы.

Что компания Виктора, что дядя Толя — безработные посёлка Колдухин. Но! Представители разных поколений не питали друг к другу никакого уважения.

Я сцапал гитару и подал дяде Толе:

— Покажи класс, маэстро.

Он только покачал головой:

— Слушай, Вадим, ну я же двадцать лет на сцене не играл, так только, по струнам шебуршал, как сейчас, в машине, пока мы ехали, не более того.

— А ты попробуй, — уверенно предложил я, а сам потянулся к мегалиту на правах «администратора».

Дядя Толя взял гитару.

Пальцы, привычные скорее к рулю мотоцикла и к стакану, замерли на грифе, но потом, словно зажили своей жизнью, нашли нужные струны.

Активация. Магия вдохновения.

И он заиграл, зажав аккорд и тронув струны, чем немедленно извлёк из металла магию музыки.

Музыка, вернее, её создание было для меня недоступно, сколько бы лет я ни прожил. Мне нравилось её слышать, но я не умел ни петь, ни играть.

А дядя Толя умел. Это истинный талант, то, что залито в него самой природой, что помещено в человека от рождения.

А что остаётся человеку с талантом? Если он неблагодарен к природе и родителям, то ему остаётся этот талант гробить, терять, хоронить. А если он не так глуп, то лелеять, развивать, использовать и силой трудолюбия применять, чтобы время от времени создавать что-то чудесное, такие, например, как эта музыка.

У Виктора был талант к музыке, в глубине души он знал это.

Какой бы я не был мощный двоедушник, именно у меня не было к музыке никакого таланта.

И что я мог? А я мог поддержать того, у