Водяной 2 - Константин Паули

Сейчас я лишил сектантов этого союзника.

Я представил их лица, внезапный шок, ужас осознания, что их убежище стало ловушкой. Тринадцать душ, потерянных во мраке.

Отлично. На небе луна, она даёт минимальный свет, достаточный, чтобы увидеть то, что я собирался показать.

В своей бесформенной робе с капюшоном, что было очень толстым намёком на символ европейского средневекового представления о «смерти», я был ползущим страхом, вестником неизбежного и неотвратимого.

Я увеличил громкость колонки и начал обход, неспешно вышагивая как тень, чтобы мои шаги не нарушали тишины. И в то же время я двигался буквально под окнами, менее чем в метре от них, таким образом чтобы туман стал моей бронёй, плащом, тем, что смазывало текстуры, оставляя только жутковатую суть.

И вот люди, лишённые света внутри АБК, использовали телефоны, этих крошечных солдатиков стихии света, чтобы рассеять тьму и туман за окном.

То один человек, то другой, пока их не охватил ужас, увидели меня под окнами. Более того, сектанты сами их открывали, чтобы понять, что происходит. А когда делали так, то слышали, как снаружи льётся звук ужаса, искажённого туманом.

Они шептали друг другу слова паники и делились своими страхами.

Через грязные стёкла я видел их: сгрудившиеся фигуры, освещённые дрожащим светом телефонов.

Их шёпот разносился по недрам АБК как заклинания.

Я прижался к окну и издал низкий, гортанный рык. Реакция была мгновенной. Крик, острый и рваный, разнёсся по зданию. Я видел, как они метались, бегали, падали друг на друга. «Кто там⁈ Что вам нужно⁈» — воскликнул один из голосов переходя в крик.

Я просто шёл дальше, позволяя записям из колонки заполнить пустоту, служить жутковатым фоном, создавать непрекращающееся, изнуряющее психику безумие.

И вот, когда я совершил три обхода вокруг здания и стал прикидывать, стоит ли совершить ещё один или два, магический фон стал меняться.

Словно вызванная, коллективным ужасом сектантов, появилась тварь.

Тень внутри тьмы, нечто сгустившиеся из самого тумана — чёрный, окутанный жирными сполохами пламени, пёс. Его глаза — два раскалённых уголька, горели во мраке. Он смотрел на здание, всё его внимание и воздействие были устремлены на коробку АБК.

Наверное, туман скрыл бы пса, но туманом управлял я, он не был природным. Поэтому когда тварь появилась, я раздвинул туман так, чтобы сектанты смогли как следует рассмотреть его. Тем более, что визуально пёс сам себе служил подсветкой. Огоньки пламени на шкуре плясали и служили пугающим украшением твари.

Люди в здании издали общий вздох ужаса.

Я хотел, чтобы они связали сверхъестественное с их нынешним положением. Чтобы сектанты поняли, что силы, с которыми они играли, реальны и мстительны. А игры с магией не для тех, кто в этой магии ничего не смыслит. Ну и что важнее, кто недостаточно прочен, чтобы выдержать ударную волну от срабатывания этой магии.

Легко рассуждать про Абсолют, лёжа в релаксе на диванчике, находясь около лживого «всезнающего» гуру и бесстрашно попивая зелёный чай с диетическим печеньем.

А ты попробуй посмотри в глаза мистике ночью, когда эти глаза приделаны к полыхающему псу. И что, ты уже не такой смелый, приятель?

Есть практическая причина почему моряки, пилоты и космонавты суеверны. Посмотри в глаза волне, которая перехлёстывает твой танкер и у тебя не будет вопросов, почему они так уважают её величество Судьбу и все четыре стихии.

Смелым быть легко, когда ты защищён городом, построенным людьми. А вот если у тебя нет этой брони, то ты на собственной шкуре чувствуешь, что стихия тебя сейчас запросто сомнёт, унесёт как щепку, раздавит как пустую консервную банку. Она тебя порвёт на неровные куски, я могу об этой рассуждать не потому, что я на голову круче, а только лишь потому, что моя природа — быть частью этой стихии.

Пёс, появившись и пару раз очень убедительно издав свой жуткий вой, в то же время казался немного сбитым с толку искусственной какофонией из моей колонки.

Колонка, которая до этого издавала тяжёлое дыхание и низкий рык, внезапно сменила звук. Детский крик, пронзительный и невыносимый, разорвал ночь. Пёс вздрогнул, его огромное тело как будто передёрнуло.

Он издал низкий, тоскливый вой, а затем обернулся, растворяясь в окружающем тумане, словно звук был ему отвратителен.

Я отметил его уход, эту странную реакцию. Интересная деталь. С псами мира Навь я сталкиваюсь впервые, а то, что он отреагировал на звук, может быть важным и ценным. И в то же время это хорошо сочеталось с тем, что я прочёл в книге из библиотеки. А значит, советский источник не ошибался.

Тем временем внутри АБК творилась форменная истерика. Паника охватила остатки общины целиком, душила всякий разум.

Бедные смертные внутри больше не были сектантами, а лишь напуганными, загнанными зверями, которых временно покинул разум и остатки человеческого достоинства.

Туман, тьма, бесплотные вопли, призрак у окна, мимолётное видение адской гончей, слишком много ударов в ходе психологической войны. Люди ломались.

Я позволил шоу продлиться ещё несколько минут, хотя и поленился нарезать новые круги, а просто постоял рядом, после чего сгустил туман, дошёл до колонки и остановил «музыку».

Наступившая тишина была пугающей. Я забрал колонку, робу, косу и ушёл, растворяясь в тумане, причём туман оставил укрывать АБК и не убрал.

Конечно же, туман сам рассеется к рассвету, генератор можно подсушить и починить, но вот психика… Человеческая психика не так прочна, как генератор.

Моя работа здесь была окончена. Пока что. Вода внутри меня успокоилась, желая лишь сна после долгого-долгого дня.

* * *

Утром, проснувшись и умывшись, я насыпал в турку щедрую порцию молотого кофе. В процессе зевая во весь рот, сварил бодрящий напиток и наполнил им кружку, после чего вышел на улицу.

Было свежо, если не сказать, что по-осеннему холодно, а от поверхности озера Камколь поднимался пар.

Пройдя по дорожке по своему огороду я остановился на берегу озера и направил взор в сторону кирпичного завода, а конкретно — корпуса АБК.

Картина, которую я увидел, в стиле библейского исхода, выполненного в миниатюре, меня немало порадовала.

От АБК уезжали сектанты. Они в спешке грузились в свои машины, и уезжали, не прощаясь ни с местом, ни друг с другом.

Я стоял, пил кофе и смотрел, как исчезают со страниц колдухинской истории не