Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

«Плазма, – говорил себе Тимур, – недооценена. Из нее состоит Вселенная».

Иногда Тимур делал жидкостные смещения и втихую мастурбировал. В тумбочке с Селиваночкиной стороны кровати хранились вибратор и сатисфаер – жена тоже временами возвращалась в жидкий мир. От этого, полагал Тимур, плазменный брак лишь крепчал. Тем более что сексом они могли заняться в любой момент, но то было просто лень, то не оставалось сил, то не получалось оторваться от сериала.

А потом Селиваночка прислала Тимуру ссылку на статью о секс-вечеринках.

Мудрец по капельке воды понимает, что существует океан, а Тимур по линку и крошечной приписке сумел вычислить, что происходит в голове жены.

Текст о секс-вечеринках Селиваночка подписала: «Вау!», и плазма впервые за много месяцев опасно приблизилась к фазовому переходу. В горле затвердел ком – и Тимур нарисовал себя с карикатурно толстой шеей, по которой катился заполненный молниями мячик.

«Неужели, – думал Тимур, черкая грифелем по странице, – у нас проблемы? Хорошо все вроде было. Или нет?»

Он так разнервничался, что сломал карандаш. И на недорисованной комиксной панели образовалась похожая на кривую молнию дыра.

Они поженились пятнадцать лет назад. Учились в аспирантурах разных факультетов. Познакомились на посвящении первокурсников: Селиваночка была в коротких шортах, на чуть сутулой спине – усыпанный значками рюкзак. Ее прическа поражала стильной асимметрией – правая сторона длинная и совершенно синяя, левая побрита под машинку, а в ухе десяток сережек в виде крышек от пивных банок. Глаза Селиваночки скрывали зеркальные оранжевые очки.

Тимур Хрусталев влюбился.

В следующие дни они танцевали в клубах, ели пиццу на крыше, гуляли. В лесу Селиваночка случайно скатилась с горы на попе, а потом, не стесняясь, сняла грязные шорты и осталась в одних крошечных стрингах. Тимур впервые в жизни непроизвольно спустил в трусы.

Вскоре Тимур признался, что, хотя он и аспирант физико-технического, его истинная страсть – рисование. Тогда Селиваночка, улыбаясь, попросила нарисовать ее «как одну из тех французских девушек». Тимур цитату не распознал и пригласил Селиваночку в гости.

Нарисовал.

Потом был секс.

А после Тимур открыл ей свою нескромную тайну: что уже много лет потихонечку рисует графический роман о самом себе. И рисовать планирует до старости – хочет запечатлеть всю жизнь. Показал. Селиваночке очень понравились страницы о детстве Тимура и не очень – о бывших девушках.

– Хочу, чтобы дальше тут была только я! – пошутила она.

И они поженились. На свадьбе обритый наголо брат Селиваночки танцевал в обклеенном пятисотрублевыми купюрами костюме и подрался с научруком Тимура, исследователем стабильного изотопа бор–10. Научрук, к восторгу гостей, нокаутировал плясуна-монетариста тремя профессорскими ударами.

Со временем Селиваночка вынула из ушей пивные кольца, сделала строгое каре и нашла хорошую работу. Носила очки с дорогими оправами. Тонкие и круглые – и Селиваночка становилась улыбчивой и мягкой Юлей. Массивные и прямоугольные – тяжелела челюсть и заострялись скулы – Селиваночка обращалась в Юлию Павловну Селиванову, и сразу прояснялось, почему она не взяла хрустальную фамилию мужа.

Научрук ушел в депутаты. А двоюродный брат Селиваночки стал отцом и иногда просил посидеть с его сыном-дошколенком.

Графическому роману Тимур теперь мог посвящать гораздо больше времени, ибо стал помощником депутата со свободным графиком. Отрекшийся от изотопов в пользу левиафана научрук звонил несколько раз в неделю и приказывал:

– Хрусталев, машину!

И всегда хихикал. Тимур однажды спросил, смотрел ли он вообще этот фильм.

– Какой еще фильм? – переспросил научрук, и Тимур успокоился.

Других девушек, кроме Селиваночки, в графическом романе не появлялось. Секса сперва было много, они даже как-то поломали резное изголовье кровати. Но с каждым годом его становилось поменьше, и однажды отношения самопроизвольно ионизировались в плазму.

А потом Селиваночка отправила Тимуру ссылку и подписала: «Вау!»

Они это обсудили. Селиваночка не настаивала, просто говорила, что это все очень необычно и интересно. Тимур напоминал, что она хотела эксклюзивности в графическом романе, но Селиваночка пожимала плечами:

– Это другое, Тим.

Это и правда было другим. В статье писали, что большинство гостей секс-вечеринок – пары, пришедшие ради добавки специй в опреснившиеся жизни. Секс происходил только по согласию и был необязателен. Гости хотели расслабиться, раздуть затухшее в семейном быте пламя, наконец, просто посмотреть на голеньких людей.

Тимур не хотел признаваться, но эти голенькие люди тревожили чуть ли не сильнее всего. За годы брака он округлился и начал стесняться своего размягчившегося живота и одряблевших мышц груди: спал в футболке, переодевался в ванной. В графическом романе Тимур самокритично рисовал себя с огромным пузом и обвислыми сиськами едва ли не третьего размера.

«Футболку не сниму, пусть выгоняют!» – подумал он и удивился, что рассуждает так, будто поход – дело предрешенное.

Оказалось, что Селиваночка и сама не хочет на вечеринку, где все голые. Хотя кому-кому, по мнению Тимура, а ей уж точно нечего было комплексовать – за годы брака не раздалась и не одрябла, а сделалась еще краше: идеальная грудь, стройные ноги, плоский живот. Сутулиться Селиваночка стала чуть больше, но даже в этом было что-то гармоничное и очень милое.

Тимура вдруг осенило, что его нынешние рисунки с лицами-лампами и правда уродские, словно это не люди, а злодеи из супергеройских комиксов. Селиваночка – красотка, а он превратил ее в Мистерио!

«Плазма переоценена», – решил он и дал зарок Селиваночку везде перерисовать.

Тимур никак не мог придумать, что надеть. Сперва думал о трусах с глазастыми бананчиками, но застеснялся, остановился на черных боксерах. Подобрал джинсы и гигантскую – чтобы скрывала все излишки – футболку.

Селиваночка тоже волновалась. Металась, как залетевшая с улицы дикая птица, зарывалась в бусах, кольцах и диадемах. Что-то нервно напевала и ругала одежду.

Когда Тимур непослушными пальцами застегивал молнию на спинке длинного черного платья, он понял, что жена не надела белья. И ему вдруг захотелось по-варварски швырнуть супругу на кровать, разодрать шелк и немедленно рекомбинировать всю накопившуюся плазму. Но Тимур засмущался – сам не понял, отчего именно, – и не решился.

Потом они сидели на диване и ждали опаздывающее такси. В синих глазах Селиваночки Тимур прочитал волнение, тревогу, предвкушение и разнервничался еще сильнее. Спросил:

– Хочешь, страшилку в тему расскажу?

– Страшилку? Ну… давай.

– Значит, таксист привез ночью старушку на кладбище. Стоит вот, ждет, а старушка не идет. Таксист такой уже волнуется. И тут она возвращается, сгорбленная какая-то вся. Залезает в машину. Таксист, значит, оборачивается и видит, что бабка перемазана кровью, изо рта куски мяса торчат, кожи, ухо чье-то, кстати,