Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

– Евгений Михалыч, вот он! – чуть дрожащим от напряжения голосом доложил Бука. – Привели!

– Хорошо, Бука, хорошо. – Голос мужчины звучал мягко, но от его звуков все равно мороз бежал по коже. – Ступай, посиди в машине.

– Евгений Михалыч, он…

– Слышишь плохо? – Мужчина не повысил голоса, но в нем явственно бряцнула сталь. – Вали в машину. Сиди. Слушай музыку.

Бука шмыгнул носом и вышел, впустив в теплое помещение стылый осенний воздух. Евгений Михайлович поежился и снова заговорил мягко, не отводя взгляда от печи:

– Распустил ты их, Артем. Не чувствуют они за тобой авторитета. Бука и Джинн думать не должны, понял меня? Ты сам-то должен думать немного совсем, а они – и того меньше.

– Мой косяк, Евгений Михалыч. Как закончим – поясню пацанам.

– Поясни, Артем, поясни… – Он завозился перед печкой, устраиваясь поудобнее на стуле, и спросил: – Твоего друга не учили со старшими здороваться?

Я кожей почувствовал взгляд Артема, злой и испуганный одновременно. Шагнул вперед и сказал:

– Здравствуйте!

– И тебе не хворать, Егорка. Подходи ближе, не стесняйся. Погреешься. Батя твой, помню, постоянно жаловался, как поработает, что руки у него будто промерзли. У тебя такая же беда?

Под настороженным взглядом Артема я подошел ближе, присел на корточки и протянул руки к печи. Стало легче. Кости, по которым все еще пробегали волны мертвого холода, перестали мерзко гудеть, как дрожащее от удара стекло.

– Ты же знаешь, кто я такой? – поинтересовался мужчина.

Я непроизвольно кинул взгляд на друга детства, напряженного, как готовая к броску гадюка, и кивнул.

– Знаю, Евгений Михайлович.

Он рассмеялся.

– Дядя Женя. Зови дядей Женей, Егорка. Я же тебя с детства знаю. И батю твоего знал хорошо. Какие между нами формальности?

– Хорошо. Хорошо… Дядя Женя.

– Вот так. Молодец, Егорка. Вот и договорились.

Он наклонился к печи, рукой в новенькой кожаной перчатке открыл дверцу и закинул внутрь небольшое поленце. Крякнул удовлетворенно, потер руки и снова сел, как сидел. На металлическую пластину перед печкой, приколоченную к застеленному досками полу, выпал красный уголек, тонкой струйкой выплевывающий дым, который вкусно пах смолой.

– Нехорошо ведешь себя, Егорка, – мягко упрекнул меня Евгений Михайлович. – Долги не отдаешь. Ай-яй. Почему?

Я несколько раз с усилием сжал и разжал кулаки. Артем аж дернулся у стены, но нападать на «дядю Женю» я не собирался. Хотел бы совершить суицид – решился бы раньше, да и способ поизящнее нашел бы. Поэтому я просто замер снова.

– Что, Егорка, молчишь? Думаешь, что мы тебя тут по беспределу… Что нечестно поступаем с тобой, да? Как Сталин-то говорил? Что дети за родителей не ответчики? Или не Сталин, черт их разберет теперь… – Он покряхтел, устраиваясь поудобнее на стуле, и продолжил: – Может, при Сталине и не ответчики. Чего им тогда было с детей-то брать? Но сейчас, Егорка, все иначе. Экономика у нас какая теперь? А?

Я нехотя буркнул:

– Рыночная.

– Вот! – Евгений Михайлович со значением поднял палец. – Свободный рынок. И давай я тебе поясню, чтобы ты понимал. Твой батя, царствие ему небесное, с нами работал. Хорошо работал. И нам с этого была выгода, понимаешь?

Работал. Мучил неупокоенные души, пока те не выкладывали, где припрятаны деньги. А душ таких было много, убить, но не упокоить тоже способы есть… Высвеченный дрожащими рыжими сполохами контур печной дверцы расплылся перед глазами. Вспомнились стоны и рыдания из запертой отцовской комнаты. Их не слышал никто в доме, кроме меня. Хорошо работал, просто отлично.

Пинок швырнул меня на пол. Было не столько больно, сколько унизительно – Евгений Михайлович даже не ударил, скорее толкнул. И тут же, по-прежнему мягко, проговорил:

– Еще раз мне не ответишь – пошкварчишь ладошками в печке, понял?

– Понял, Евге… Дядя Женя. Понял. И про выгоду понял.

– Хорошо, хорошо. Ты садись, Егорка, садись, не лежи, пол холодный. Вот так. О чем я? Да, была нам выгода с работы твоего бати. Хорошая. И у него был процент честный. Но он нас попытался кинуть. Пожадничал. Захотел все, а не часть. Но это наши с ним дела, верно?

Я поторопился кивнуть.

– Вот. Наши с ним. И мы их с ним и порешали. За эти непонятки… Этот обман тебе никто в вину не ставит. Но ты пойми, Егорка, без него у нас бизнес встал. Упущенная получается выгода-то, да? Слыхал о таком? Слыхал, по глазам вижу… И ты вот помочь мог бы, но отказался. А это уже наш убыток от тебя, получается. Понимаешь, Егорка?

– Понимаю, дядя Женя.

Порешали… Порешали они отца, а не проблемы. А его сыну, чей талант у папаши не хватило ума скрыть, выставили счет. И любой, кто знал, как это работает, сказал бы сразу: выплатить долг не получится. Бандиты выжмут досуха, вытряхнут из человека все, что можно, вывернут его наизнанку, а конечной остановкой станет безымянная могила в лесу.

Но всего этого я Евгению Михайловичу не сказал. Потому что от его расположения все еще зависело, как именно я умру. Мучиться не хотелось.

– Понимаю, Егорка, что тебе такой расклад не очень-то нравится. – Он покачал головой, притворно сокрушаясь. – Но жизнь – штука жестокая. Хотя бывают и просветления. Мы же не живодеры. Так что я покумекал… В общем, дам тебе возможность долг отработать. Одним махом. Интересно тебе?

Я поглядел на «дядю Женю». Он не изменил позы, не улыбнулся, не нахмурился. Просто ежился, глядя на «буржуйку», и кутался в старомодное пальто.

– А потом? – хрипло выдохнул я.

– Сперва сделай! – Голос Евгения Михайловича стал жестким и злым. – Я тебе не бабка базарная, чтоб торговаться!

Он шумно вдохнул носом, медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. И, явно сделав над собой усилие, повторил спокойно:

– Сделай сперва.

Я перехватил злой взгляд Артема и с трудом протолкнул слова через сведенное судорогой горло:

– Простите, дядя Женя. Не подумал.

– В том и беда у вас, у молодежи. Не подумал… Думать тебе уже не о чем. Тема! Отведи друга своего к этому… Цуцыку, которого ты вместо него сватал нам.

Цуцык дожидался в машине неподалеку – уже без всяких понтов, «рабочей» «девятке» баклажанового цвета. Завидев нас с Артемом, он задергался, вылез из салона, нервно потер руки о джинсы и протянул мне ладонь:

– Саша.

Впрочем, тут же осознал свою ошибку, болезненно скривился и спрятал руку в карман курточки на рыбьем меху. Собирался Саша денег поднять, изображая перед бандитами Вангу, а попал в итоге