Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

– Ой-ой!

Тимур чуть не выронил смартфон. Перевел взгляд на Селиваночку – она тоже наблюдала за этой сценой с округлившимися глазами.

– Хрусталев, машину! – с нажимом повторил Петр Павлович.

Машина нашлась. Петр Павлович с внуком погрузились в лифт. Через мгновение открылась входная дверь в квартиру, и Тимур с Селиваночкой, так и не обсудив увиденное, шагнули в мутный полумрак.

В квартире на Тимура вновь навалилось удушающее воспоминание: площадка третьего этажа, колючие каштаны по горлу и спине.

Кровь со стен, как и после зверств соседа-наркомана, здесь как будто бы отмыли, но что-то проступало в пространстве – словно продавленные линии стертого ластиком рисунка. Даже воздух в квартире был нехорошим – похожим на перемешанную с перцем муку и на телевизионные помехи.

На входе их встретила угловатая старуха в платке. Тимур взглянул на ее руки и поморщился. В нарывах, черные до самых локтей, они кровоточили и были покрыты уродливыми волосками-пружинками. Рот и все лицо старухи казались перемазанными чем-то мясисто-красным.

Тимур пихнул локтем Селиваночку и шепотом пошутил:

– Ты, бабка, что ли, трупы ела…

В тяжелой тишине квартиры это прозвучало неожиданно громко, и Селиваночка ткнула Тимура кулачком в плечо. Старуха сконфуженно проговорила:

– Не… Пяроги. – Опомнилась. – А вы хто такия?

– Ну так квест… – начал Тимур, а потом, вспомнив про депутатский визит, зачем-то принялся сочинять: – Мы дети губернатора. Ну, я сын то есть. Хочу услуги экстрасенса и исполнение мечты. – Он показал старухе сорванное варваром объявление.

Селиваночка удивленно подняла брови, но потом кивнула: мол, давай, герой квеста, исполняй.

– Чяго вас раньша ня видала? В облявленьи говоряно, прянимаю по рякомяндацаи. И хде?

– Ну, вот прямо перед нами был Петр Павлович, депутат горсовета. Он… знает моего отца. Позвоним? – Тимур протянул телефон.

– А, тогда проходитя! – Старуха доверительно махнула рукой. От запястья отлетел гноящийся кусочек черной кожи, и Тимур едва сдержал рвотный позыв.

Они шли по длинному коридору-кишке вслед за старухой, видимость с каждым шагом делалась все хуже, туман из помех – плотнее. А потом они внезапно вывалились в огромную комнату, в центре которой стояло нечто громоздкое и шипящее. Тимур сделал несколько шагов и замер, пораженный.

Это был старый телевизор. Выпуклый настолько, что утратил право называться параллелепипедом и приближался формой к шару. Корпус светился болезненно-розовым цветом и слегка подрагивал, как будто состоял из холодца. Бархатисто-красный кинескоп делился пополам продольной бороздой, половинки экрана несинхронно волновались – выглядело это жутко и похабно. Кнопок на телевизоре не было, только один овальный шершавый тумблер, похожий на вытянутый сосок.

– Это чего, что?.. – спросила Селиваночка. – Откуда?

– Молилася я много, вот мяне бог и дал, – ответила старуха. – Так чяво вам?

С этими словами она дернула тумблер-сосок. Экран загорелся – сквозь мясистую мглу прорисовались силуэты орущих друг на друга мужиков. Старуха поморщилась и еще раз крутанула сосок – показали певца с гитарой.

– Можать, балалайку энту? – с надеждой спросила она.

Тимур механически помотал головой, не понимая, куда старуха клонит.

– Ну так вы жа ка времяни пришли? Какую вам пярядачу?

Старуха дергала сосок и всякий раз спрашивала:

– Энта?

Селиваночка испуганно шептала:

– Нет!

Когда канал переключался, половинки экрана как будто обращались в плазменные лампы, внутри которых бились молнии-сосуды. Тимур вспомнил, как однажды зачем-то нарисовал для своего комикса жену с похожим плазменным влагалищем.

– Погодьтя… – Старуха перестала забавляться с соском и заинтересованно потянулась к экрану. На нем застыла кроватка с младенчиком – шла передача про материнство. – Сячас я, вы ня обяссудьте… – суетливо заговорила старуха.

А потом вдруг погрузила обе уродливые руки прямо в телевизор.

У Тимура перехватило дыхание. Он увидел, как уже по ту сторону экрана появились скрюченные ладони – они просвечивались насквозь, точно в рентгеновском излучении, – грубо схватили младенца за шею и дернули. Через мгновение из телевизора проклюнулась голова малыша.

Старуха тянула, младенец пучил глазки и беспомощно, как рыбка, открывал и закрывал ротик.

Селиваночка завизжала и вцепилась Тимуру в предплечье. Старуха выудила свою добычу и критически оглядела. На слюнявчике и шее отпечатался гнойно-черный след ладони, но в остальном малыш был цел. Экран показывал пустую люльку.

Старуха потрясла младенчика, и с него осыпались перечно-мучнистые помехи. Потом положила его на пол.

– Это… – Селиваночка указывала дрожащим пальцем то ли на младенца, то ли на старуху.

– Говорили, отрубять мене их! – пожаловалась старуха. После чудовищной процедуры руки стали страшнее: черная кожа покрылась зигзагами трещин, из-под корок сочились мясо, гной и сукровица. – Чума с ими какая-то. Али ганхрена, шиш ескулапов разбяреть, пишуть они и пишуть. Нячяво, щечас будет пярядача про жавую воду, подлечямся. Выбярайте поскорея.

– А малыш? – спросила побледневшая Селиваночка. – Куда? Как? Зачем он?! Я сейчас в полицию…

– А какая разница? – У старухи вдруг пропал ее карикатурный деревенский говор. – Он же из телевизора, не хватятся, хоть бы я его и съела. А вы, значит, дети губернатора? Ну-ну, конечно… Что-то мне не… Сейчас, сейчас…

Она снова схватилась за тумблер-сосок.

Тимур взглянул на беспомощно ворочающегося на полу младенчика и вспомнил, как варвар рассказывал, что они с сыном родились из уродливого лона.

И вдруг откуда-то донесся звук чудовищного удара. Потом еще один.

И еще.

– Вы, что ли, привели кого-то?! – взвизгнула старуха.

И еще быстрее задергала сосок, будто стараясь выдоить из телевизора молоко. А потом остановилась и удовлетворенно крякнула.

Тимур перевел взгляд на экран, и по сердцу словно рубанул электрический разряд. Показывали фильм ужасов: на экране застыло похожее на русскую борзую мохнатое существо, вместо нормальной песьей головы его длинную шею завершала морда крокодила.

Старуха нырнула гноящимися черными руками в мясистый кинескоп, схватила этот чудовищный гибрид за ноги и потащила.

– Сейчас, сейчас… – Она тяжело дышала.

Громыхнуло – Тимур понял, что это упала выкорчеванная дверь, – и на пороге комнаты появился варвар. Лицо его перекосилось от гнева, в руках он сжимал саблю.

С мягким шмяком на пол из телевизора вывалилась новорожденная тварь. Старуха тут же потянула еще одного урода.

Селиваночка хотела что-то сказать, но в эту секунду мимо нее проскочила, клацнув крокодильими зубами, мутная тень. И Тимур увидел, как жена, изменившись в лице, начала оседать на пол. На животе – на ее прекрасном плоском животе – расползся черный шелк, а под ним вдруг показалась страшная, как будто нарисованная неумелым художником, мясистая улыбка.

Где-то между пищеводом и легкими Тимура ионизировалась ледяная плазма.

– Тим? – Селиваночка потрогала рану на животе, пальцы покраснели. – Как-то плохо.

Тимур бросился