Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Тимур заглянул вниз и увидел перемазанного сажей, мясистой жижей и побелкой мужика, ошалело сидящего рядом с покореженной электрической плитой. От перевернутых кастрюль шли едкие запахи бензина, уксуса и йода.

Мужик сжимал в руках отрубленную крокодилью башку и контуженно озирался.

Где-то в отдалении кричали сирены пожарной и скорой.

Уже рассвело. Они шли мимо «Баночки» – Селиваночка подволакивала ногу и опиралась на голое плечо Тимура.

– Моя бабушка из телика таскала новости и метод лечения геморроя огурцом, а эта – что-то пострашнее, но суть ведь та же, – рассуждала она.

– Угу. Юль, у тебя, кстати, попу видно, – сказал Тимур, взглянув на спинку ее изорвавшегося платья.

Навстречу им выбежала тетка в цветастом халате и разразилась бранью:

– Как же умучали ваши оргии, извращуги! Наркоманы вон уже подорвались на своем гашише, дай бог, и вы там все с гонореи передохнете!

Заверещал мобильник. Тимур включил его и сквозь вопли тетки разобрал голос шефа:

– У нас тут в бане было экстренное заседание, так что, Хрусталев, машину. По адре…

– Идите на хер, – ответил Тимур. Помолчал и добавил: – Я себе сперва вызову.

Секса и жидкостей стало много – менять поломанное изголовье кровати приходилось уже несколько раз. Они даже немножечко устали трахаться и совершенно не расстроились, когда двоюродный брат Селиваночки попросил посидеть вечером с его сыном.

Тимур весь день рисовал графический роман. Закончил сочинять предысторию: как на заводе инженер занес заразу в катод электронной пушки, как вурдалачка вылезла из собранного им телевизора и долгие годы питалась уличными детьми, как почти попалась, придумала безопасно добывать еду из своего экрана и начала оказывать услуги сильным города сего.

Селиваночка пришла улыбчивая и загадочная. Достала из сумочки флешку и подмигнула:

– Обалденный фильм, тебе понравится!

– Порнушечка?

– Увидишь.

Тимур показал ей, что нарисовал за день.

– А главу переименовал?

– А надо?

Он отлистал альбом до страницы с заголовком «Плазма».

– Надо, – серьезно ответила Селиваночка. – Выглядит как название поп-группы. Да и вообще… – Она потерла ладошкой шрам на животе.

– Логично. – Тимур тут же стер надпись ластиком. – Как назвать? «Хрусталев, машину!»? «Секс-вечеринка»?

– Нет, слушай, надо так: «Ты, бабка, что ли, трупы ела?»

– Ты гений, – сказал Тимур и тут же сделал новый заголовок.

Весь вечер они играли в приставку с сыном Селиваночкиного брата. Потом, когда мальчишка полез купаться, Тимур нарисовал в альбоме – на целый разворот – гигантский старухин телевизор, постаравшись точно изобразить каждую деталь. Остался недоволен – почесывалось и сочилось черным пятно на ладони, разросшееся уже размером до монетки. Тимур ходил к врачу, ему прописали антибиотики и мази, но помогали они пока не очень – нарисованный телевизор измазался чернью из пятна.

Тимур вылез из-за стола – пришла пора укладывать мальчишку спать. Душу глодала тревога, душило предчувствие чего-то неотвратимого, и как будто вновь начинали кататься колючие каштаны. Но вскоре Тимур снял футболку, залез к жене под одеяло, и тревоги позабылись.

Селиваночка запустила фильм и улыбнулась:

– Сюрприз!

На экране показалась выжженная пустыня, по которой шагал с гигантской секирой варвар Рокот Громовой. Тимур чуть не завопил от восторга.

Навстречу варвару выполз огромный и скверно сделанный резиновый варан. Варвар что-то сказал на итальянском, и его с небольшим запозданием перевел знакомым гнусавым голосом синхронист.

– А-а-а, вот оно почему! Забавно, – улыбнулся Тимур.

Когда варвар сел на трон и начал грызть гигантскую луковицу, их соседи вдруг принялись что-то жарить, и из вентиляции потек знакомый запах.

Потом они смотрели, как варвар дерется с рух-птицами, варанами и дикарями, растит сына и спасает королевство от нашествия космической саранчи, неловко отворачивались на постельных сценах и отбивали друг другу пятюню в самых отчаянных моментах. Прослезились, когда варвар хоронил жену. А уже на финальных титрах услышали вопль.

– Это в фильме?

– Н-не…

Вопль повторился. Кричали в спальне.

Они сорвались с места одновременно. Вбежали в комнату и увидели…

…Увидели, как две исполинские гнилые черные руки, будто вырезанные из бумаги, выволакивают из кровати племянника.

Мальчишка визжал.

Селиваночка вцепилась племяннику в ногу – рука потащила обоих. Тимур обхватил жену, но удержать не смог, и через мгновение всех троих затянуло прямо в изображенный на альбомном развороте телевизор.

А потом на его экране начали сами собой появляться рисунки.

Сперва возникла старуха с черными руками, разрывающая зубами шею мальчишки. Потом – чудовищно сутулая девушка, пытающаяся заткнуть ладошкой свой распоротый живот. И наконец – растерянный карикатурный толстяк. Его голова была похожа на плазменный шар, а от ладони к телу старухи тянулась уродливая пуповина.

Нарисованный экран начал покрываться сплошной штриховкой. Бумага страшно вспучилась, словно живот беременной на девятом месяце. Будто салютом отмечая чье-то рождение, лопнула лампочка. А потом комнату окутала тьма, и не стало видно больше ничего.

Владимир Чубуков

Радуга-дуга

В руке у нее пакет с добычей: бутыль подсолнечного масла, кило вермишели, брусок сыра в вакуумной упаковке, пучок зеленого лука, два лимона, пачка соли мелкого помола, коробка сахара-рафинада. Сама не понимала, кстати, за что так не любит сахар-песок, но обожает сахар в кубиках. Странно же, правда…

Ой, как не хотелось выходить из квартиры в сгущенный обморок жары! Но если надо – значит, надо.

Мгновениями ей казалось: она вращается на вертеле над жаровней, но безумие круговращения представляется в помраченном разуме жертвы свободным движением по карте городских улиц.

Встала посреди тротуара. Осмотрелась, пытаясь уловить то странное, что почудилось вдруг. И поняла: полное отсутствие – людей, звуков, автомобилей, всего живого. Тротуар пуст и мертв. Дорога пуста и мертва. Слева, за широким газоном, – коробки девятиэтажек, черным герметиком расчерченные на панельные квадраты. Несомненно, дома таят в себе жизнь, но кажется, что и они мертвы, как все вокруг. Листва на деревьях застыла, влипнув в прозрачный янтарь пространства. И призрачным загробным туманом лежит тополиный пух на траве и кустах.

Глянула под ноги себе – и чувство опасности прихлынуло к сердцу. Неведомое и страшное – оно здесь. Стоя спиной к солнцу, она всматривалась в свою тень на асфальте, отброшенную, словно нижняя челюсть раззявленной пасти. Вдруг стало жутко от предчувствия, что пасть захлопнется и нижняя теневая челюсть замкнется на ней, будто капкан, отрезая возможность выхода и бегства.

Эта тень казалась ей ледяным ужасом, лоскутом космоса, щупальцем черной дыры, отрезанным от бездны и пришитым к человеческому телу неведомым вивисектором. Тень не лежала у