Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Вторая Аня подняла на первую затуманенный безумный взгляд и долго не отрывала, впившись, как присосками, в глаза своему первообразу.

– Легче, да… – прошептала едва слышно. – Еще!

«Господи, что я делаю! – думала Аня. – Это все безумие».

От запаха водки ей становилось дурно, тошнило, но она, сцепив зубы, терпеливо поддерживала кружку, пока вторая она судорожно глотала.

Выпив больше половины бутылки, вторая Аня закрыла глаза и, кажется, провалилась в сон.

Аня стояла над ней, полулежащей у стены, и думала, что сделать ей со своим вторым «я». Логика – трезвая и здравая – подсказывала только один выход: убить. Это было всего разумнее. Само появление двойника было безумием, а устранение безумия – что это еще, как не разумность, правда?

«Минус на минус дает плюс, – с каменным спокойствием подумала Аня. – Веревку на шею – и задушить. А труп потом… Что-нибудь придумаю».

Проснувшись на следующее утро, она пыталась вспомнить события вчерашнего вечера, но полную картину восстановить не удавалось. Она убила свое второе «я»? Если да, то каким способом? Веревкой? А труп? Куда он делся?

Пришла жуткая мысль: «Или, наоборот, эта тварь убила меня и заняла мое место? И я – это просто фикция в ее сознании, которое притворилось само перед собой, что оно – это я? В то время как меня уже нет, осталось лишь воспоминание обо мне, чтобы прикрыть чужую сущность, как фиговым листком».

Она не могла вспомнить: был ли ее сон кошмарен? Время сна зияло в ее памяти черным провалом, и зябкой неизвестностью сквозило из дыры.

Аня немного занималась йогой, но не в эзотерических целях, а как гимнастикой, дыхательными упражнениями, позволяющими просто успокоиться и повысить тонус. И сейчас она решила слегка помедитировать, подышать по системе, успокоить нервы и постараться вспомнить хоть что-то из событий минувшей ночи. Она слышала, что с помощью медитаций вспоминают свои прошлые жизни в предыдущих воплощениях; в реинкарнацию она не верила, но рассудила, что уж по крайней мере медитация поможет вспомнить прошедшую ночь.

Сидя в позе лотоса, немного успокоившись, Аня погрузилась сознанием в черное беспамятство и постаралась вызвать хоть какие-то воспоминания из этого провала.

Видение пришло как вспышка.

Пока вторая Аня спала на полу перед шифоньером, из зеркала на дверце выбралась темная человекообразная фигура. Вслед за ней вторая фигура просунула из зеркала голову. Аню, которая была здесь же, в комнате, и наблюдала за происходящим, фигуры не замечали. Первая фигура приподняла спящую, вторая, просунув сквозь зеркало руки, помогла ей, и Аниного двойника втащили в зазеркалье.

Приблизившись к шифоньеру, Аня увидела, что в зеркале пусто. Отражалась комната, но в отраженной реальности не было ни Ани, ни тех фигур. Тогда она – пришла внезапная мысль – распахнула дверцу и заглянула в шифоньер.

Дохнуло подвалом, и Аня с ужасом увидела за дверцей не нутро деревянной коробки, а длинный сумрачный коридор. В его глубине две почти черные фигуры волокли по полу вторую Аню, крепко держа ее за руки. Та уже проснулась, извивалась всем телом, взбрыкивала ногами, пытаясь вырваться. Полный безумного ужаса взгляд умолял о помощи. Она что-то кричала, но голос тонул в каком-то змеином шепоте, который выползал из коридора и обволакивал Аню омерзительным роем незримых пылинок.

Потрясенная, Аня попятилась и затворила дверцу. И тогда увидела в зеркале свое отражение – обыденное и полностью покорное оригиналу.

Прекратив медитацию, Аня задумалась. То, что она вспомнила сейчас, было ее сном? Или она вспомнила то, что видела наяву?

Но, как ни напрягала память, понять этого так и не сумела.

«Почему я не уничтожилась, когда мама умерла? – размышляла она. И сама же ответила на вопрос: – Когда умирает звезда, ее свет еще продолжает лететь через космос. Так и я – лечу в этой жуткой тьме, хотя мамы больше нет. Я – остаточное явление, эхо, послевкусие на губах».

Глянув на себя в зеркало, она вдруг испытала отвращение к собственной красоте, которой еще недавно гордилась. Эта красота была выдуманной, не подлинной, не даром природы, но даром воображения, будь оно проклято!

И теперь, когда вся ее жизнь поползла под уклон, ей до мучительного зуда захотелось противоположного – уродства вместо красоты, тупости вместо ума, бездарности вместо любого таланта.

Швырнув на пол кружку – ту самую, из которой поила своего двойника, – она подняла кривой, как зуб чудовища, осколок и хотела исполосовать себе лицо, но вовремя остановилась.

«Красоту, созданную силой мысли, воображением, и разрушать надо тоже мыслью», – осенило ее.

Дьявольский отблеск мелькнул в ее глазах. Аня чувствовала, как ее наполняет мрачное вдохновение саморазрушения.

Ей вспомнилось объявление на автобусной остановке – о некоей «практике внутреннего самосовершенствования»; она отправилась на ту остановку, переписала с объявления номер телефона и позвонила в смутной надежде, что так найдет путь к своей цели.

На следующий день Аня встретилась с учителем, Виктором Павловичем. Сходу заявила, что хочет достичь совершенства, но противоположного обычному – совершенства в деградации. Она хочет разрушить собственную личность, только без алкоголя, наркотиков, без всякой химии – чисто усилиями разума, может быть, какими-нибудь медитациями, если существует такая методика.

Тот задумался, выслушав ее. Он размышлял, нахмурившись и глаза направив в пол. Затем пронзительно взглянул на нее исподлобья и произнес:

– Такой выбор достоин уважения. Хотя мне самому это и не близко, я могу вас понять. Помочь вам, правда, нечем. Но знаю того, кто поможет.

Он продиктовал ей телефонный номер и имя-отчество: Франц Леопольдович.

– Это мой старый знакомый, – пояснил. – Психотерапевт. Занимается экспериментальной психологией. Человек больших способностей. И опасный человек, учтите.

Поблагодарив, Аня ушла. Звонить по номеру, который получила, ей вдруг стало страшно. Само имя-отчество – Франц Леопольдович – показалось необъяснимо пугающим.

Только через два дня она наконец отважилась позвонить и договорилась о встрече.

Франц Леопольдович сказал ей, что принять ее в ближайшее время не сумеет, нет свободных окон в графике почти на три месяца вперед, но, если ей очень нужно, может пойти навстречу и принять вне обычного графика – в четыре утра, послезавтра.

– Хорошо, я согласна, – отозвалась она. – Куда мне подойти?

– На автобусную остановку. На Солнечной. Остановка около входа на старое кладбище.

– Что?! – удивилась она.

– Именно туда, на остановку возле кладбища. Ночью я буду проводить на кладбище один научный эксперимент, а после этого, утром, могу вас принять. Чтоб не терять время, встретимся прямо там,