Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

– Зайди через двадцать минут. Не раньше. И, пожалуйста, сделай все как надо.

Они исчезают за дверью гостиной, а я стою в коридоре, пятнадцатилетний пацан, прислушиваюсь к биению собственного сердца, к звукам, доносящимся из-за двери. Сквозь распахнутое окно в кухне тарахтят моторы, шумит ветер, играет музыка и весело кричат пацаны на площадке.

Ответственность.

Двадцать минут. Стою на табуретке в коридоре. Руки по швам. В голову лезут бесконечные мысли. Успеваю придумать два новых фантастических мира.

Затем спускаюсь, проворачиваю теплую круглую ручку, толкаю дверь, заглядываю внутрь.

Я догадываюсь, что увижу, родители предупредили. В пятнадцать лет уже ничего не страшно (кроме того, что голова когда-нибудь лопнет от количества миров). Но меня все равно тошнит липкой плохо переваренной манной кашей с кусочками клубники. Прямо на босые ноги. Такая вот подготовка.

Вытираю губы, не отрывая взгляда от того, что вижу в комнате. Потом аккуратно закрываю дверь и отправляюсь в магазин «Хозтовары», который на противоположной стороне дороги. Чтобы спастись.

2

На похоронах было всего пять человек, и никого из них я не знал.

Ситуация: спустя семнадцать лет после пропажи родителей их тела нашли к западу от этого крохотного городка (так и просится клише «богом забытого») в высыхающих болотах. Говорят, кроме родителей там обнаружили еще несколько ржавых велосипедов, старый «москвич» с трупом собаки в багажнике, много обуви, три ламповых телевизора и даже металлическую кровать.

Я приехал утренним поездом и сразу направился на кладбище. Простоял там два часа у пустых вырытых могил, ожидая машину из морга. Дешевый вокзальный кофе горчил, но я все равно допил его, даже когда он остыл.

Ответственность.

Я не знал, кто отвечал за организацию похорон. Возможно, государство. Или кто-то из друзей родителей, которых я давно выбросил из памяти. Точно не я. Мне нельзя, иначе голова взорвется.

Затем подъехал похоронный автобус. Меня впустили внутрь попрощаться. Моложавый парень в желтой курточке не задавал вопросов (например, что лежит в черном хрустящем пакете, который я взял с собой в салон). В духоте и полумраке автобуса дышалось тяжело, как будто я оказался в теплице. Гробы лежали один к одному. Я не собирался смотреть на родителей, поэтому быстро сдвинул одну крышку, вытащил из пакета мясистый круглый плод, похожий на спелый авокадо и даже такого же темно-зеленого цвета, аккуратно положил внутрь. То же самое проделал со вторым гробом.

Я не плакал, ничего не чувствовал и не переживал, когда гробы опускали в ямы, а четверо ловкачей забрасывали их землей. Мне нравился привкус снежинок на губах, я крутил в голове новый созданный мир: в лютый мороз этот мир застывал и превращался в снежинку, а при потеплении таял и менял форму. Таким образом, выходило, что каждый сезон мир становился уникальным и неповторимым. Правда, существам, живущим на его поверхности, приходилось несладко – никогда не знаешь, где строить дом.

Соседку тетю Раю я не забыл. В прошлом тетя Рая часто приходила в гости к родителям, приносила букеты цветов или свежую шарлотку, задерживалась допоздна за чашкой чая, а еще трепала мои волосы большой сухой ладонью. Ее пальцы были унизаны разноцветными перстнями.

Она же слушала мои фантазии вместе с другими гостями.

Сейчас тетя Рая сидела на лавочке у подъезда ветхой кирпичной пятиэтажки. Смотрела прямо, не шевелясь, и когда-то голубые ее глаза, теперь выцветшие до желтоватой белизны, будто старались зацепить взглядом каждую оседающую снежинку. Я подошел, улыбнулся. Тетя Рая улыбнулась тоже.

– Вернулся, Огонек, – сказала она. – Боялась, что не доживу. Тут, знаешь ли, приходится выкручиваться. Пенсию урезали, льготы монетизировали, а на хлеб цену видел?

Голос у нее был под стать внешности. Тетя Рая запустила скрюченные пальцы в карман, извлекла ключ от квартиры – старый, затертый и даже чуть-чуть ржавый – и передала мне.

– Приходили тут некоторые, – добавила она. – Приглядывались, вопросы задавали. Потом перестали.

– А вы что?

– Как всегда, лозиной по жопе, чтоб не лазили.

Она рассмеялась сухим кашляющим смехом. Я же поспешил в подъезд, в темноту. Сколько лет тут не был, но помнил каждую ступеньку и каждый лестничный пролет. Ничего не изменилось, время застыло в этом городе. Разве что люди за дверьми квартир состарились и умерли, выросли и разъехались кто куда. Хотя, возможно, застыли тоже.

Я тут же выдумал мир, в котором люди живут в квартирах с бесконечными комнатами. Квартира и есть их жизнь. Сначала играют в игрушки в детской комнатке с красивыми разноцветными стенами, затем переходят в комнату, где на стенах висят портреты Пушкина и Менделеева, потом через дверь попадают в комнату, где их ждет работа, а за следующими дверьми – комнаты отдыха, семейного досуга, воспитания детей, депрессии и радости, комнаты измен, вечеринок, крепкого сна и, наконец, старости и смерти. Последняя дверь вела бы на улицу, к узкой тропинке между могил к могиле собственной, к гробу, куда надо лечь и не шевелиться, пока тебя не закроют крышкой и не забросают землей.

Тоскливый выходил мир.

Я поднялся на нужный этаж, открыл дверь, заранее зная, что произойдет дальше. Как будто оказался на мосту между прошлым и будущим и, сделав шаг, вернулся в две тысячи третий год.

3

Мама просит:

– Огонек, расскажи какую-нибудь из своих историй.

Она называет меня Огоньком, потому что считает, что фантазии светятся. Наивно и смешно.

В гостиной полукругом сидят гости. Тетя Рая, несколько пожилых людей с седыми волосами, две женщины и еще один мальчик, грызущий яблоко. Мальчика я стесняюсь больше всего. Чувствую, что он въедливый слушатель.

Пахнет табачным дымом: папа курит сигарету у открытой форточки. С улицы доносятся шум автомобилей и детские крики с площадки. Я бы хотел поиграть с пацанами, но вместо этого забираюсь на табуретку. Застиранные шортики болтаются на моих тощих ногах. Ворот рубашки натирает шею. Мне пятнадцать, а одет как шестилетка. Увы, такова традиция.

Волнуюсь, оглядывая взглядом гостей. Им хочется моих фантазий. У тети Раи от желания распахнут рот, усеянный золотыми зубами.

Я начинаю рассказывать про новый мир, который придумал сегодня ночью.

Это мир, где люди изобрели лекарство от всего. Но оно слишком дорогое и слишком редкое, чтобы излечить всех больных. Поэтому за каждую его каплю ведутся кровавые войны, а в развитых странах экономики крутятся вокруг ценности лекарства.

Краем глаза вижу, как кивает тетя Рая, а за ней синхронно кивают седовласые мужчины и две женщины.

Гости прикрывают глаза, слушая меня.

Они как растения. Только вместо корней – уши. Истории, которые я рассказываю, стоя на табуретке, дают