Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Зеленый сочный плод.

Мне кажется, что в квартире пахнет удобрениями, влажной землей, что в воздухе зависли мелкие капли воды, прилипающие к губам и щекам. Продолжаю рассказывать, и мне хорошо. Это обратный эффект. Если я не освобожу голову от мыслей, то голова взорвется.

Вегетация мгновенная: гости откидываются на стульях, задирают головы и распахивают рты. В каждом рту набухают плоды темно-зеленого цвета, похожие на авокадо (но тогда, в две тысячи третьем, я еще не знал про авокадо и сравнивал с неспелыми грушами). Эти плоды видим только я и мои родители. Гости в трансе. Они сейчас не в квартире, а в моем мире. Проживают выдуманные жизни, стимулируя рост питательного плода.

Мама приносит тарелки. Папа вооружается маникюрными ножницами. Вдвоем они обходят слушателей, аккуратно выуживая плоды и подрезая тонкие зеленые стебли. Тарелки заполняются быстро. Мама кивает мне, и я замолкаю.

Гости постепенно приходят в себя, оглядываются, словно не верят, что вернулись в обычный мир, а потом благодарно хлопают в ладоши. Сухой шелест аплодисментов напоминает шум деревьев в лесу.

Я картинно кланяюсь, спускаюсь с табуретки. Лицо влажное, губы растянуты в улыбке. Спрашиваю у мамы:

– Теперь можно пойти к пацанам?

Она отвечает:

– Конечно, спасибо тебе, Огонек.

Выбегаю из гостиной и, уже обуваясь у входной двери, слышу, как гости обсуждают мои фантазии. Так люди разговаривают о качестве еды в ресторане.

– Я бы добавил чуть больше ностальгии.

– С материками и частями света вышло идеально, отличное сочетание.

– Без революций и тирании немного пресновато, не находите?

Потом мама говорит:

– А теперь десерт. Очень питательный, вы знаете.

Я рассказываю фантазии по пятницам. Гости каждый раз новые, лица не запоминаются. Разве что тетя Рая неизменно приносит с собой душистую шарлотку, садится на табурете ближе всех и слушает, приоткрыв рот. Она – мой поклонник.

Когда-то давно мама рассказала мне, что происходит:

– В голове каждого человека есть семена фантазий. Они постоянно формируются из хаоса мыслей и иногда прорастают в какие-то идеи. Знаешь, лежишь ты в постели перед сном, и вдруг что-то такое приходит в голову – неожиданное и яркое. И вот уже росток идеи развивается в полноценный плод. У тебя дар, Огонек. Ты можешь извлекать эти плоды наружу, делать их физически доступными. С твоей помощью зрелые идеи обретают форму.

– Для чего нам это?

– Нам? Чтобы зарабатывать на жизнь и чтобы делать некоторых… счастливее. Это сложно объяснить так сразу.

– Угу. Можно мне пойти поиграть?

Я быстро выбрасываю из головы тревогу и вопросы, потому что еще слишком юн. Чувствую себя актером или писателем. Мне не важно, что происходит. В моих историях бывают вещи и круче, чем плоды идей, вылезающие изо ртов.

Мы много переезжаем, и я почти никогда не успеваю подружиться с кем-нибудь из одноклассников. Я и не стремлюсь дружить, но иногда хочется.

Вот и в этом крохотном городке как-то на перемене забираюсь на школьный стул и рассказываю фантазию. Что-то про мир, где люди не умирают от болезней и живут до тех пор, пока не попадут под автомобиль, не утонут или, скажем, их не убьют. Чтобы бороться с перенаселением, власти ввели ограничения по возрасту. Всех, кому стукнуло семьдесят лет, отводили на людобойню и там убивали, как коров или свиней на фермах. Можно было заработать дополнительные десять лет жизни, беря года в рассрочку или в кредит. Но проценты были неподъемными для большинства жителей, и поэтому люди зачастую кончали жизни самоубийствами, лишь бы не садиться в ярко-синий автобус, который вез стариков по извилистой дороге к людобойне.

Одноклассники называют меня психом, смеются и дразнят. Кто-то предлагает рассказать о моей выдумке директору. Вдруг я надумаю всех в школе перестрелять?

Однако после уроков меня догоняет девочка Алиса, берет мою ладонь – точь-в-точь как тетя Рая – и говорит, что ей очень понравилось. Алиса как будто побывала в моем мире, походила по широким проспектам города, поднялась на небоскреб и оттуда разглядела густой дым из труб людобойни.

– Только все это слишком мрачно, – говорит она.

– Это реалистично, я ничего не могу поделать.

– И часто ты такое рассказываешь?

– По пятницам, – говорю. – Хочешь, тебе тоже расскажу?

Я знаю, что родители не одобрят, поэтому даже не пытаюсь с ними договориться. Поступаем так: после того как гости послушали мою историю, я иду на улицу и встречаю Алису на детской площадке. Мы созваниваемся заранее (мне как раз отдают старенький папин телефон, пластиковую Nokia с парой залипающих клавиш).

Алиса сидит на скамейке с пакетиком сладостей. Я подсаживаюсь и рассказываю о новом мире, который придумал ночью и который уже открыл для гостей полчаса назад. Но теперь что-то меняется во мне. Кажется, что фантазии стали более важными, потому что у них появился слушатель, важный для меня самого.

Мы дружим с начала весны. Это единственная одноклассница, с которой я вообще дружу в новой школе. Алиса приходит каждую пятницу и ждет меня на детской площадке. Она тоже впадает в транс, как и гости родителей, но из приоткрытого рта ничего не растет. Мне кажется, потому, что не соблюден ритуал. Я не в шортиках, не на табуретке и не на кухне, а это важно.

В другие дни сразу после школы нас ждут парк, стадион, старый кинотеатр, сквер у моего дома, детские площадки, в общем, все те места, где двум подросткам можно безнаказанно потусить вдвоем. Часто мы просто болтаем, но иногда держимся за руки, и меня это волнует. Мои фантазии от прикосновений Алисы выплескиваются наружу, я начинаю говорить о них, погружать Алису в новое, странное.

Однажды я рассказываю Алисе про плоды, и у нее от удивления распахиваются глаза.

– Врешь!

– Так и есть, – отвечаю. – Натурально вылезают прямо изо ртов.

– И что они делают с этими плодами?

– Поглощают, – говорю. И не сдерживаюсь: – Давай покажу, как это происходит.

Я веду ее к нам в квартиру, пока родители на работе. Усаживаю в комнате на диван, беру тарелку, маникюрные ножницы, переодеваюсь и встаю на табурет. Ритуал соблюден, все должно получиться.

Рассказываю фантазию о мире, который точь-в-точь как наш, но с крохотной разницей: в нем никто не умеет рисовать.

Алиса слушает, впадая в транс. На этот раз все проходит как положено – зеленоватый плод выбирается сквозь ее розовые губы. Не прекращая рассказа, я спрыгиваю с табуретки, срезаю стебель ножницами. Плод мягкий, спелый. Внутри пульсирует материализованная Идея.

Замолкаю. Алиса приходит в чувство, взгляд