Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Я надрезаю плод лезвием ножниц. Из-под кожицы течет сок, по комнате разливаются густые запахи свежей земли и меда. Вырезаю дольку темной мякоти, протягиваю Алисе:

– Ешь!

– Что это?

– Твоя фантазия. Попробуй.

Алиса не раздумывает и съедает быстро, торопливо, будто боится, что я отберу. Мгновение кажется, что ничего не происходит, но она вдруг закатывает глаза, оседает в кресле и не шевелится.

Я не знаю, что делать. Проходит минут пять, а я просто стою, держа в руках тарелку, как придурок, и разглядываю лежащую Алису.

Потом она выпрямляется, словно оживающая марионетка, – сначала начинают двигаться руки, потом плечи, шея, голова, тело. В ее взгляде – веселье, безумие, удивление и страх.

– Я была там! – говорит Алиса сбивчивым шепотом. – В этом твоем мире, где никто не умеет рисовать! Гуляла по улицам, ела шаурму, играла в догонялки с облезлым котом! Как ты это сделал?! Ты меня загипнотизировал? Хочу обратно!

От нее как будто на самом деле пахло шаурмой и дворовым котом.

Больше мы этой темы не касаемся, но в начале марта, на каникулах, Алиса внезапно просит:

– Расскажи мне еще про какой-нибудь мир. У себя в квартире. – Добавляет, кусая губы: – Мне очень надо сегодня. Нужен плод. Я могу унести его с собой?

Никто и никогда не выносил плоды фантазий из квартиры. Все, что не съедали гости, мама складывала на подоконнике в кухне. Наутро плоды сгнивали, и папа выбрасывал их в мусорном пакете.

Алиса берет меня за руки. У нее испуганный взгляд. Она сбивчиво говорит:

– Моя мама умирает. У нее болезнь какая-то, страшная. Скоро ее отвезут в больницу… И она оттуда уже не вернется, понимаешь? Она умрет навсегда. Мне нужно ее спасти. А ты можешь. Расскажи про мир и дай мне плод. Я накормлю маму, она уйдет в тот мир и останется в нем навсегда.

– Это невозможно, – отвечаю, а сам чувствую, как стремительно начинает отстукивать сердце. – Нельзя выносить фантазии. Нельзя уйти в фантазии навсегда. Все всегда возвращаются.

– А я знаю, что можно! – Она как будто капризничает. – Блин, ты иногда такой наивный. Интернет, крипипасты, страшилки. Думаешь, о таких, как ты, нет историй в интернете? Я за пару недель собрала кучу информации. Например, про гостей. Ты замечал, что некоторые не возвращаются после сеанса? Они остаются у вас в квартире и как будто пропадают. Больше их нет.

Я молчу. Усиленно пытаюсь вспомнить хоть кого-то из гостей. Мне обычно неинтересно. После сеансов я или сразу иду гулять, или околачиваюсь у включенного телика.

Алиса продолжает:

– Они уходят в фантазии. Покупают билет в один конец. Когда ты рассказываешь о мире, то как будто прокладываешь туда дорогу. А люди, вкусившие плодов собственного воображения, отправляются по ней в путь. Фантазия забывается, и те, кто остался на той стороне моста, больше никогда не вернутся.

– И что ты еще нашла обо мне в интернете?

– Не конкретно о тебе. О таких, как ты. Ты – фантазер. Как огонек спички. Светом своей фантазии разжигаешь воображение других. У тебя есть проводники. Твои родители, получается. Проводник возит фантазера из города в город, ищет клиентов, готовых заплатить за питательные плоды. Многие платят хорошие деньги, чтобы уйти в выдуманный мир навсегда. Вы ведь постоянно переезжаете. Поживете здесь еще год или около того, соберете урожай слушателей и отправитесь в другой город. Сколько раз уже переезжали? Три? Четыре?

– Шесть.

Я обескуражен настолько, что даже не пытаюсь опровергать. Вихрь мыслей – точное определение того, что происходит в голове.

– Ты уедешь, а я останусь.

– Не думал об этом.

– Так вот подумай теперь. Всего-то прошу один раз помочь. Скоро ты уже не вспомнишь ни обо мне, ни об этом мире. Но зато останешься человеком, который изменил мою жизнь к лучшему. – Она настойчива. Ее ладони мнут мою ладонь. – Думаешь, я бы стала просить просто так, для себя? Ни за что. У меня просто нет выхода.

В конце концов я соглашаюсь. А кто бы не согласился на моем месте? Мы поднимаемся в квартиру. Оба нервничаем и оба не показываем, что нервничаем. Соблюдаю ритуал, рассказываю фантазию о мире, где есть пустоты. Алиса полулежит в кресле. Я же, сбиваясь, тараторю и спешу. Потом срезаю плод с Алисиных губ. Он перезрел и мягок.

Когда Алиса приходит в себя, говорю:

– Хочу пойти с тобой.

Она не возражает.

Мы молча идем по весеннему городу. Тарелка с плодом завернута в папину рубашку, но мне все равно кажется, что прохожие смотрят на нас и кто-нибудь вот-вот подойдет и спросит: «Мальчик, что ты несешь? Это фантазия? Другой мир? Отдай его мне. Отдай, слышишь? Запрещено выносить!»

Вокруг дивно пахнет сиренью.

Алиса живет через три квартала от моего дома. Я впервые у нее в квартире. Коридор захламлен, тесно и темно. От лампочки, которая болтается над головой, света так мало, что я не сразу замечаю человека, стоящего в глубине квартиры. Это старая сгорбленная женщина. Пряди седых волос падают на лицо, халат как будто вдвое больше ее тела, сидит мешком. Женщина равномерно пошатывается из стороны в сторону.

– Мам, привет! – взволнованно говорит Алиса. – Мам, я кое-что принесла.

Она берет у меня завернутую в рубашку тарелку. Я не двигаюсь, не хочу идти в полумрак квартиры. Кажется, что в тесной комнатушке мы не уместимся втроем.

Глухо бубнит телевизор, пахнет плесенью и грязью, линолеум на полу протерт до мохнатых дыр. Всюду пыль.

– Мы ненадолго, – шепчет Алиса, потом поворачивается к маме. – Пойдем, покажу. Пойдем, милая.

Они исчезают, я же стою в тесном коридоре, боясь дотронуться до стен, до развешенной на веревке грязной одежды, до замызганного зеркала и дверец шкафа. У меня легкий приступ клаустрофобии, хочется выскочить из квартиры. Бедная Алиса, ей приходится тут жить.

Она возвращается минут через пять, отдает тарелку и папину рубашку. За спиной Алисы, за дверным проемом, в темноте что-то шевелится. Слышу слабые приглушенные стоны.

– Ей стало лучше?

– Пока не знаю. Ты иди, потом созвонимся. Мне надо остаться с мамой.

Алиса гладит меня по щеке ладонью. Странное, приятное ощущение.

Только выйдя из дома, я понимаю, насколько мне не хватало воздуха. Втягиваю носом сладковатый аромат цветущей сирени, не могу насытиться. Кружится голова: от запахов и от прикосновения Алисы.

Через две недели она говорит:

– Маме стало лучше, но нужен еще один плод. Или даже два. В тот мир просто так не перебраться, слишком мало сил у нее осталось. Болезнь прогрессирует.