Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

– Хорошо… – прошептала она в ткань его рубашки.

Солнце уже приподнялось над горным хребтом на дальней стороне бухты, и лучи его упали на две человеческие фигуры, сидящие на лавочке под навесом автобусной остановки. Их можно было принять за отца и дочь, которую тот заботливо обнял, она же доверчиво замерла в родных объятиях, прижавшись к надежной груди.

Днем Аня решила поискать в интернете сведения про этого психотерапевта Франца Леопольдовича. Его фамилии она не знала, но с таким именем найти будет не сложно.

Действительно, Франц Леопольдович отыскался быстро. Фамилию он носил Зиппа, рейтинг имел высокий, пациенты отзывались о нем хорошо. Но, рассмотрев фото на сайте с информацией о докторах, Аня помрачнела. У доктора Зиппы было худощавое лицо потомственного интеллигента, украшенное седой чеховской бородкой, тонкие черты, цыплячья шея; он и близко не походил на человека, с которым Аня встретилась у кладбища.

Так с кем же она разговаривала? Кто устроил ей сеанс гипноза на автобусной остановке?

Зиппа принимал пациентов в медицинском центре «Астра». Аня позвонила туда и спросила, можно ли записаться к нему на прием. Женский голос ответил ей: доктор Зиппа сейчас в отпуске, позвоните в начале следующего месяца, потому что пока нет определенности: есть вероятность, что доктор после отпуска не выйдет вообще, но это еще не точно, позже будет ясно.

Следующим вечером, в двенадцатом часу, раздался телефонный звонок с номера Франца Леопольдовича.

– Так вот, Анечка, я обещал вам, что свяжусь с одним коллегой, который поможет распутать ваш случай, – без всяких приветствий и предисловий заговорил знакомый голос, как будто продолжал недавно прерванный разговор, – и я уже связался. Он нас ждет. Отправимся к нему прямо сейчас.

Он обращался к ней на «вы», хотя после сеанса гипноза перешел на «ты». Видимо, гипноз сближал его с пациентом, а потом вновь наступало отчуждение.

– Я никуда не поеду! – отрезала Аня.

– Не глупите, Анечка. Я здесь, у вашей двери, открывайте.

– Что? Вы… где?!

– Открывайте! – Голос звучал настолько властно, что невозможно было ослушаться.

Аня покорно открыла дверь. Огромная фигура давешнего кладбищенского знакомца горбилась на пороге. Отечески погладив ее по волосам, он прошел в квартиру.

– Давайте, милая, собирайтесь.

– Откуда у вас мой адрес? – выдавила Аня.

– Вы же сами мне сказали. Под гипнозом.

Пройдясь по двухкомнатной квартире, сунув любопытный нос во все помещения, он промолвил:

– Так вот, значит, как живут воображаемые девицы. Именно так, как я и предполагал. В обстановке слишком слабо выражена индивидуальность. Все очень безлико. Как будто квартиру обживал не человек, а плохо прописанный персонаж третьесортной литературной поделки. Как у вас, кстати, с сексуальной жизнью? Я в тот раз забыл спросить.

Аня вспыхнула, хотела огрызнуться, но не успела. Под тяжелым гипнотическим взглядом осеклась и подавленно молчала.

– Я спрашиваю, – с расстановкой произнес он, – про вашу сексуальную жизнь. Отвечайте. Правду.

И опять невозможно было ослушаться. Аня, краснея и мучительно корчась внутри себя от стыда, произнесла:

– У меня… нет сексуальной жизни. Я… ну… мастурбирую… и все.

– Логично, – заключил он. – Симпатичная девушка, да что там симпатичная, настоящая красавица, и ни мужа, ни любимого человека, пробавляется мастурбацией. То есть ваша мать, воображая вас, вложила вам такую поведенческую схему. Матери, знаете ли, когда желают добра своим чадам, иногда делают это весьма своеобразно. Желание добра, как через фильтр, проходит через ряд кортикальных и физиологических доминант и когда наконец изливается на объект, на чадо, то принимает весьма любопытные формы. Полагаю, ваша мать имела крайне неудачный опыт общения с мужчинами.

– Так вы… не Франц Леопольдович? А кто вы вообще такой?

– Не важно, кто я. Я его пациент. Но имею полное право называться Францем Леопольдовичем. Тварь ли я дрожащая или право имею? Так вот, я право имею. Франц Леопольдович на мне эксперименты ставил. Ментально вселялся в мой труп. Вот так я право и получил. Не надо было ему рыло совать в капкан. Капкан ведь имеет свойство захлопываться. Теперь его личность – моя, память – моя, жизнь – моя. Говорю вам откровенно, потому что вы… ну, просто вы – это вы. Вам я могу сказать. Пойдемте, нас ждут.

Аня вышла вместе с ним из дома. У подъезда их ожидало такси.

– Куда мы едем? – спросила она, когда машина тронулась с места.

– Так все туда же, – ответил он. – На кладбище.

Они сидели на заднем сиденье, его тяжелая рука лежала у нее на плечах, он нюхал ее волосы, шумно втягивал воздух ноздрями, шептал ей на ухо:

– Спокойно, Анечка, не дергайтесь. Вы в надежных руках. Бояться нечего.

А она чувствовала себя гипсовой статуей – невозмутимой внешне и пустотелой внутри; там, под слоем безупречного гипса, в пустой сердцевине, скреблась и копошилась какая-то мерзость, остервенело пытаясь вырваться наружу.

Они вышли из такси у той самой автобусной остановки, где недавно встречали рассвет. Оттуда он повел ее к забору – к месту, где удобно перелезть.

И вот они уже на кладбище, идут среди оград, памятников, крестов, деревьев.

Дошли до разрытой могилы. В яме, неглубоко, виднелась крышка гроба. Он спрыгнул, повозился с крышкой и снял ее, выбрался на край ямы и посветил фонариком смартфона в гроб. Когда луч упал на лицо мертвеца, Аня узнала доктора Зиппу, которого видела на фотографии.

– Кладбище хоть и не действует, но тут все равно хоронят. Поверх старых захоронений. Вот он, – палец указал на Зиппу, – меня тут и похоронил. Договорился с кем надо. Сначала он на мне методику зомбирования проверял, как на Гаити делают, знаете? Травят ядом, хоронят заживо, потом откапывают, пудрят мозги, что воскресили из мертвых, ну и все такое. Гипноз и химия. Я ведь тогда искренне думал, что воскрес из мертвых, и он мне так сказал, а я ему верил. А потом он напрактиковался вертеть мной, живым, так и этак и ко второму этапу перешел. Убил меня и стал мои трупом управлять. У него теория была, что если человека зомбировать при жизни, то после смерти можно его оживить и трупом его повелевать. Он теорию на мне проверил. Одного только не рассчитал. Что, когда ты трупом управляешь, структуры твоей личности оставляют в трупе такие следы, что он начинает мыслить, как ты, в сущности, становится твоим альтер эго и может тебя заменить. Когда живого человека зомбируешь, так не получается, у него ведь своя