Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

к ней. Сорвал с себя, совершенно уже не думая о жире и одряблевших мышцах, футболку и попытался заткнуть все шире и шире расползающуюся улыбку на животе жены. Кровь била щедрыми толчками.

Селиваночка напряглась, куда-то потянулась, но тут же ее ослабевшая рука упала на пол. Чиркнул об паркет зеленый браслет.

Селиваночка поймала взгляд Тимура:

– Ничего, д-дурак, не было. Меня п-поцеловали, а я сказала, люблю мужа… и п-пошла тебя… искать…

Голос ее затихал, словно кто-то плавно поворачивал ручку громкости. Тимур затрясся всем телом.

– В ст-трашилке твоей – сгорбленная б-бабка. И… в своем комиксе рисуешь… м-меня с замалеванным лицом. Это потому… что я с-сутулая уродк-к-к…

Ее горло будто замкнуло в механическом спазме, челюсть пошла вбок, Селиваночка выдохнула через нос и умерла.

– Это же плазма… – пробормотал Тимур, отпустил пропитавшуюся кровью футболку и страшно, безнадежно завыл.

А потом вздрогнул пол.

Своим развалившимся и спутанным рассудком Тимур определил, что началось землетрясение, и решил просто лечь рядом с Селиваночкой и умереть. И только потом, когда перед его лицом сверкнула сабля и взметнулся фонтан похожей на телевизионные помехи крови разрубленного чудовища, понял, что пол дрожал из-за немыслимого, невероятного, противоестественного прыжка варвара.

Варвар ревел.

Так, бессвязно подумал Тимур, напоминает о себе среди прерии разъяренный царь прайда.

Так, равнодушно отметил Тимур, никто и ничто не должно реветь в стенах обычной панельной «брежневки».

А потом он взглянул на варвара и все понял. Одной рукой тот держал, прижимая к груди, мертвого ребенка. Тимур безошибочно определил, что это Рокот-младший – малыш выглядел как уменьшенная копия отца, на нем даже были такие же, только крохотные, портупея и набедренная повязка. Второй рукой варвар сдавливал шею болтающемуся в воздухе чудовищу. Оно сучило мохнатыми лапами и беспомощно щелкало кожистой пастью.

А старуха уже тянула из телевизора нового слугу.

– Р-р-руби! – зарычал варвар.

И Тимура захлестнула ярость. Он схватил с пола брошенную саблю, за мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от старухи, и с отчаянным криком полоснул ее по предплечью. Рука развалилась пополам, словно палка кровяной колбасы. Лапа так и не успевшего вылупиться чудовища вместе с вцепившейся в нее черной кистью утонула в недрах экрана. Старуха завизжала. Тимур посмотрел на гноящийся срез ее предплечья и вдруг вспомнил:

– Быстро, передачу про живую воду! Ты говорила!

Старуха мелко закивала и принялась оставшейся рукой теребить сосок телевизора. Замелькали картинки.

Где-то – то ли в паре от них шагов, то ли в другой галактике – варвар заканчивал казнить чудовищ. Воздух полнился визгом и хрустом.

Это была нелепая сказка, старый анимационный сериал, который непрерывно крутили по детскому каналу. Волшебник в островерхой шляпе воздевал к небесам длань с колбой и что-то говорил. Тимур волновался, сработает ли трюк с мультиком, а потом вспомнил внука шефа с придавленным Микки Маусом и успокоился.

– Доставай! – сказал Тимур, тыча старухе в горло кончиком сабли. – Быстрее, пока показывают!

– А что мне за это будет? – Старуха вдруг хищно заулыбалась. Она, казалось, снова решила, что в выигрышном положении.

– Пенсия, бля, по инвалидности! – закричал Тимур и рубанул саблей по ее предплечью.

Гниющая ладонь мягко шмякнулась на пол. Лишившаяся второй руки старуха завизжала.

Тимур схватил отрубленную конечность, сунул ее в телевизор, махнул и выбил у волшебника колбу, а потом поймал по эту сторону экрана. Облегченно выдохнул – голубая мультяшная жидкость почти не расплескалась.

– Клади! – заорал он варвару, бросаясь к мертвой жене.

Варвар наморщил лоб, понял и бережно положил сына к Селиваночке. Тимур сделал глубокий вдох, успокоился, представил, что это понарошку, всё на страницах его графического романа, и выплеснул на мертвые тела живую воду.

– Пап, пора охотиться на варанов, – сказал маленький варвар, открывая глаза.

– Ничего себе сходили на секс-вечериночку! – простонала Селиваночка и попробовала сесть. – Ого, ты без футболки. Дурак, я тебя люблю.

Тимур тут же поцеловал ее с языком. Селиваночка на вкус была как мята с кровью, но он не успокоился, пока не вылизал ей весь рот.

Они стояли возле потрясывающегося телевизора. Селиваночка оперлась на Тимура. Варвар сжимал плечо сына, а другой рукой держал младенчика, которого старуха достала из передачи про материнство.

– С собой возьму, будет еще наследник, – пояснил он. – Сель, Хрусталь, спасибо.

Варвар бережно сунул в шелестящий помехами экран малыша, помог залезть сыну и, наконец, с трудом протиснулся сам.

– Куда они? – спросила Селиваночка.

– Домой, надеюсь. Черт его знает, как оно работает.

Тимур перевел взгляд на извивающуюся безрукую старуху. Она тут же захныкала:

– За что вы мяне? Я же ня могу без ребячьевой кровы, оно мяне как вам воздух и вода. Я ить не настоящых дятей сосала, а из телявызора, выдуматых. Вы шо, и собаку зарежитя, шо она мясу ест? Пожалейтя бабусю!

Старуха опять говорила на своем карикатурном наречии.

– И что нам с ней делать? – повернулся Тимур к Селиваночке. – Отдать ментам? А за что? К тому же у нее тут, по ходу, половина городской элиты обслуживалась, депутаты, чиновники…

– Услуживалися, да. И мэр, и прохурор, – с готовностью подтвердила старуха.

– Ей же, блин, протезы поставят, и хрен зна…

Старуха вдруг пристально посмотрела на руку Тимура, а потом как-то ловко кувыркнулась, встала на четвереньки по-собачьи, страшно улыбнулась и, оттолкнувшись ногами и культями, нырнула в экран. Тимур пытался ухватить ее за стопу, но тщетно – старуха уже растворилась во влажном нутре колышущегося красными буграми кинескопа. С хлопком лопнула висевшая под потолком лампочка, как будто салютуя переходу хозяйки в другое агрегатное состояние.

На полу, там, где обрубленные предплечья касались паркета, чернели два круга. Тимур перевел взгляд на свою руку – ту, которой он держал, вытаскивая из телевизора живую воду, старушечью кисть. На ладони осталось гнойно-черное пятнышко – такое же, как на паркете, но с булавочную головку. Тимур поскреб ногтями – не оттерлось. Решил почистить дома спиртом.

Они с Селиваночкой обошли телевизор – на мясистой задней панели не оказалось входов и выходов, не было и сетевого кабеля. Только маленькая костяная антенна, похожая на половинку грудной клетки младенца.

«Когда-нибудь я придумаю графический роман про завод, на котором сделали этот телевизор. И расскажу, как и откуда он взялся у этой вурдалачки», – подумал Тимур.

Он посмотрел на Селиваночку – она кивнула. И тогда Тимур со всей силы рубанул по телевизору саблей, потом еще раз и еще. Телевизор затрясся, заходил по полу, мясистая поверхность покрылась пузырями.

Тимур и Селиваночка рванули к выходу.

Громыхнуло. Дым, состоящий из пыли и мучнисто-перечных помех, рассеялся за несколько минут.

– Стой тут! – попросил