Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

Арсений молчал. С каждым новым фото в его груди, где еще несколько минут назад была огромная дыра, начало разгораться что-то тягучее, горячее и очень болезненное. Как будто вновь в небе прогремел выстрел и боль обожгла его грудь. А теперь жжет еще сильнее. Он вспомнил все: как снимал на озере, как заметил силуэт на берегу, как чуть не умер, как очнулся и впервые увидел ее, Лесю. Как гулял по деревне и помогал деду Кондрату, как на него ворчала тетя Ганя, как Сашка обнимал Олю на свадьбе…

«Никого у меня больше нету», – эхом отозвался в голове знакомый голос.

Арсений начал судорожно хватать воздух ртом, сжимая грудь в области сердца. Он вспомнил, как поцеловал Лесю под звездами, как она была для него целым миром, а потом прогнала его, потому что полюбила. Гаевка. Настоящий дух леса.

– Мне нужно вернуться, – прошептал Арсений. – Прямо сейчас.

– Куда? Завтра выставка! – воскликнул Макс.

Но Арсений уже натягивал джинсы и хватал ключи.

– Потом все объясню, – крикнул он, вылетая из квартиры.

Макс в полном недоумении смотрел на экран компьютера, не понимая, что заставило его друга снова сорваться в лес. В одном он был уверен: это будет прорыв!

Арсений гнал по трассе. Ему не терпелось снова увидеть деревню, поговорить с жителями, а главное – встретить Лесю.

Он влетел в лесополосу, где еще утром оставил машину, и тут же понял: он понятия не имеет, куда ехать. На обочине пожилая женщина выгуливала маленькую собачку. Арсений притормозил и опустил стекло.

– Здравствуйте, подскажите, тут в лесу деревня есть. Как туда проехать?

Женщина окинула его внимательным взглядом.

– А тебе какая нужна? – переспросила она.

– А я… – стыдливо запнулся Арсений. – Я не знаю названия. Там озеро рядом, болото, Лес…

– Лесцы, что ль? – перебила женщина. – Так бы и сказал. Езжай до указателя, а как свернешь, все время прямо. А ты чей будешь? Чего собрался туда? Там же… – продолжила было женщина, но Арсений ее не услышал, он уже рванул вперед, вжав в пол педаль газа.

Спустя несколько минут он заметил указатель и свернул на разъезженную колею, которая вывела к небольшой поляне. Вдалеке, у самого ее края, стоял потертый въездной знак с выгоревшей на солнце надписью: «Лесцы».

Арсений облегченно вздохнул: он нашел ее, добрался. Заглушив двигатель, он вышел и не спеша двинулся к знаку. Около него вдруг замер, прислушиваясь к шуму леса и пытаясь уловить за ним знакомый гул голосов, стук топора и смех ребятишек. Сердце ухнуло вниз – кроме скрипа деревьев, качающихся на ветру, и криков птиц, он не слышал ничего.

Арсений огляделся и медленно побрел к деревне в надежде, что ошибся, просто приехал не туда. А его деревушка стоит где-то рядом, за стеной сосен.

Но вот она, та самая улица. То же солнце, яркое-яркое, пробивающееся сквозь ветви деревьев, то же поле, те же яблони и сирень, только теперь они разрослись и одичали. А вместо наполненной жизнью деревни перед ним предстали лишь две покосившиеся избы, которые давно вросли в землю по самые окна. Пустые, безликие, они стояли, утонув в бурьяне в человеческий рост. Крыша одной из них совсем просела, и сквозь прореху к солнцу тянулась молодая березка.

Арсений дошел до конца улицы и остановился у второй разрушенной избы – последней, у самой кромки леса – и обессиленно присел на траву. Печаль разрывала его изнутри, он вспомнил слова Леси и с горечью в сердце наконец осознал, почему она осталась одна.

Время.

И тут он почувствовал легкое дуновение ветерка рядом с собой, будто кто-то невидимый опустился на траву рядом с ним. Совсем близко. Он закрыл глаза и почувствовал, как теплая ладонь коснулась его щеки. Он представил, что это Леся, и тут же ощутил, как что-то надавило ему на плечо – тяжесть головы, устроившейся в ложбинке у шеи.

Арсений резко открыл глаза и застыл в изумлении.

Из земли у развалившихся изб начали прорастать ветви лозы. Они тянулись вверх, переплетались, в точности повторяя форму брусьев, и укладывались в ровные ряды стен. Сначала один дом, потом другой, а там и целая улица с ровными заборчиками и лавочками у калиток. Сотни тоненьких веточек сплетали родной облик давно ушедшей деревни, обращая время вспять. Арсений боялся пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть это видение.

А когда у дворов начали появляться призрачные силуэты, дыхание и вовсе сбилось.

Сначала сгорбленные тени стариков вставали у домов и медленно входили внутрь. Следом тянулись молодые, те, кто когда-то навсегда покинул эти места, променяв тишину родного леса на городской гул. И тут же деревня наполнилась знакомым шумом: женщины перекликались у грядок, босая ребятня с визгом вылетела со двора, рассыпая по траве из подолов белый налив. Арсений рассмеялся, увидев, как следом за ними, размахивая палкой и что-то выкрикивая, ковыляла бабка. Деревня снова гудела жизнью.

И вдруг – громкий хлопок. За ним еще один. Арсений увидел, как в одном из дворов женщина в платке хлестко встряхнула мокрое белье. Парень затаил дыхание и перевел взгляд на скамью у другого двора. Там сидел сгорбленный старик, который, что-то напевая, плел корзину. А в самом конце улицы на крыльце дома парень крепко обнимал девушку сзади. Он поцеловал ее в висок, а она, закрыв глаза, доверчиво откинулась ему на грудь.

Арсений моргнул несколько раз, прогоняя слезы, а когда взгляд прояснился, все исчезло.

Он долго сидел на траве с теми воспоминаниями, которые Леся доверила ему. Он переживал их снова и снова, пока небо не окрасилось в закатный цвет. А после встал и тихо произнес:

– Никогда вас не забуду. И о тебе, Леся, мой лесной дух.

У въезда в деревню он обернулся. Там мирно стояли лишь две полуразрушенные избы.

Но он знал: она там. Всегда там.

Хранительница леса. Хранительница памяти.

Татьяна Князева. Огонёк на краю болота

Беларусь славится не только лесами и озерами, но и своими болотами. А каждому болоту нужен свой хозяин, и зовут его багником. Как написал известный исследователь Николай Никифоровский, «он никогда не появляется на поверхности своей „багны“ и присутствие в ней выдает лишь пузырями на поверхности да изредка – мелкими огоньками там же».

ПРОЛОГ

Похороны прошли вчера. У покосившейся ржавой оградки собралось человек десять стариков, повздыхали да кивнули со словами: «Царство ему небесное, добрый был человек». Павел тоже кивал,