Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

как в детстве его бабка рассказывала про багняников, лозовиков, про тех, кто в тине живет и ходит по ночам. «Ты болото не шаруди, внучок, – говорила бабка, – птицу да рыбу почем не пугай. Не любят они этого…» Он тогда только смеялся…

Так и тянулись дни – один за другим. Михась уже и счет времени потерял. Только и заметил, что весна пришла, когда рубаха начала становиться мокрой от пота уже к полудню. Старик с утра возился в огороде, картошку окучивал; хоть ничего уже толком не видел, но руки помнили каждую грядку. И тут со стороны болота донесся звонкий детский крик.

Михась нахмурился. Крик повторился, а следом раздался всплеск воды и хохот.

«Ох, неладное тут нешта», – подумал старик, поднял палку с земли и, нащупывая дорогу, пошел на голоса. Крики становились все громче, а вместе с ними шел странный писк, тонкий и жалобный, как от птенца.

Михась вышел на поляну у самой воды и остановился. Впереди он увидел размытые низкие тени – наверняка они и подняли весь этот шум. С годами слух у старика стал острее, и теперь он слышал тяжелое дыхание, хруст ломаемой лозы и шлепки босых ног по воде. И еще этот дрожащий, надрывный звук, исходящий от самой земли, от которого у Михася сжалось сердце.

– Вы что делаете?! – крикнул он.

Тень немного пошатнулась, а потом раздался наглый ломающийся мальчишеский голос:

– А вам чего?

– А ну пошли отсюда! – сказал Михась и сделал шаг вперед. – Быстро.

– Мы просто так, – тихо, но без стеснения ответил второй.

Михась шагнул еще раз, чувствуя, как под ногами хлюпает вода:

– Я сказал – вон!

Он услышал, что один из них попятился, зацепил ветки, а тот, что говорил нагло, фыркнул и бросил что-то вроде «подумаешь, какой-то старик», но не успел договорить. Михась шагнул к нему, протянул руку в темноту, нащупал прут и вырвал из пальцев. Тот вскрикнул – то ли от неожиданности, то ли оттого, что старик случайно задел руку, – и отскочил.

– Каб духу вашего здесь не было! – прикрикнул Михась. – Багна шуток не любит!

И эти двое побежали прочь, все дальше и дальше, пока совсем не растворились в жарком воздухе. Михась еще немного постоял, переводя дух и чувствуя, как сердце стучит в груди. Потом он осторожно присел на корточки, чтобы не оступиться, и протянул руку в сторону, откуда доносился писк. Пальцы нащупали мокрую траву, тину, а потом что-то теплое, маленькое и трепыхающееся.

Михась аккуратно поднял птенца, прижал к груди, прикрывая ладонью от ветра, и медленно, нащупывая дорогу палкой, побрел к хате.

Там он положил птицу в коробку рядом с печкой. Что с ней делать, он не знал. Ветеринаров в деревне не было, да и кому какое дело до какой-то болотной птицы.

– Отойдешь – твое счастье, – сказал Михась птенцу. – А если нет, прости.

Прошел день. Птенец затих, только иногда тихо попискивал, но уже не так жалобно, и Михась почувствовал облегчение. Дай Бог, оклемается.

На следующий день пришла тетя Вера. Соседка иногда захаживала к старику, то молока принести, то хлеба, да и просто проведать. Женщина она была сердобольная, но говорливая – слов в ней было, как на болоте комаров.

– Слышал, что у нас делается? – спросила она, усаживаясь на лавку. – Горе-то какое! Внуки Петровны пропали. Ушли на болото, а к ночи не вернулись. Сначала свои искали, потом вся деревня поднялась на поиски. В милицию звонили, участковый приезжал аж из соседнего села… Ты, может, их где видел?

– Видел, – ответил старик. – Да прогнал. Они там… птушаня мучили.

– Эх, – вздохнула тетя Вера. – Везде успели набедокурить. Все лето шастуют, яблоки вон у меня все оборвали, у Михалыча собаку задразнили. Видно, отвадили их местные, так они за болото принялись. И вот пропали… Ох, ты ж, божа-божа! – запричитала она. – Второй день пошел, как их ищут.

Она вдруг понизила голос и заговорщически произнесла:

– А я думаю, нечисть болотная их взяла. На поиски же собак привезли из района, а они в болото заходить отказались. Все скулили, упирались, назад тянули. Почуяли, видать, там что-то, что лучше туда не соваться.

Михась похолодел. В голову закралась страшная мысль. А что, если это его огонек детей уволок? А что, если он и недобрый совсем?

– Петровна вся изошлась от нервов, бедная, – смахнула слезу тетя Вера. – А мужики наши говорят, что все болото виновато. Завтра собрание в сельсовете, предлагают осушить его от беды подальше.

– Скажешь тоже, – сцепил руки на коленях старик. – Может, попугает их багна да отпустит.

Когда, поохав и повздыхав, соседка ушла, Михась в тревоге присел на крыльцо, с нетерпением ожидая ночного соседа. Но вечер уже медленно, крадучись, опустился на хутор, затем загорелись звезды, а огонька все не было. Не находя себе места от волнений, старик уже собрался идти вглубь болота, когда тот наконец-то загорелся вдали.

Но что-то изменилось. Свет был не таким, как всегда. Не теплым, не уютным, а каким-то суетливым, напряженным.

Михась поежился, кутаясь в старую телогрейку:

– Это ты их забрал?

Огонек качнулся – медленно и тяжело, словно не признавая вины.

– Они ж дети, – голос старика дрогнул. – Дурныя. Городские. Они не понимали, што делают. Они ведь не со зла багну растревожили, а так, по глупости, – добавил Михась уже мягче, с мольбой в голосе. – Отпусти их, а я их научу, объясню, как с багнай дружить, если опять будут баловать.

Он помолчал, потом добавил тише:

– Прости их, если сможешь. Они ж малыя еще.

Огонек дрогнул, словно замешкавшись, а потом исчез. Михась просидел на берегу до рассвета, надеясь на какой-то знак, но, так и не дождавшись, задремал. Его разбудили крики. Они неслись с улицы и становились все ближе и громче. На дороге замелькали силуэты: кто-то бежал, кто-то обнимался, голоса смешивались в радостный шум.

Одна из фигур, заметив Михася, принялась махать руками и побежала к калитке, крича издали:

– Михась, дети нашлись! Живые! Сами вышли на дорогу! Грязные, худые, перепуганные, божа-божа! Мы их расспрашиваем, а они только повторяют: «Там было все время темно и страшно. Мы плутали, плутали, пока впереди не увидели, что-то кто будто фонарик зажег, только никто его не держал. Мы на него пошли и вышли», – узнал в этом гомоне Михась тетю Веру. – Может, ангел-хранитель отвадил нечисть болотную, а может, сам Господь свечу зажег! – перекрестилась она. – Только надо это болото осушать наконец, а то мало ли что там еще водится. Не место ему рядом с людьми.

Михась