Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

class="p1">– Он со дна, – ответил Светло. – Там, где вода чистая, камни всегда теплые. Вот я и решил, что пусть будет он у того, кто любит болото так же, как и я.

Михась сглотнул, сжал камень в кулаке и закрыл глаза. Он не плакал уже много лет – с того дня, как понял, что дочка с внуком не приедут. А сейчас слезы сами потекли по морщинистым щекам, и он не стал их вытирать.

А весной приехали люди. Михась услышал машину еще издалека, примерно за версту. Она громко тарахтела, буксуя в грязной дороге. Затем во дворе послышались громкие шаги и приехавший постучал в дверь.

– Здравствуйте, – послышался незнакомый голос, и дверь приоткрылась, впуская холодный воздух и запах бензина. – Мы к вам по делу.

Вошедший сел на стул и зашуршал бумагами, принявшись что-то быстро объяснять. Михась только и успевал улавливать слова: «болото», «осушение», «торф», «деньги», «компенсация».

– Вы подпишите вот здесь, – сказал он в конце, суя под нос бумагу, которую Михась все равно не видел.

– А что подписать-то?

– Согласие. Болото пойдет под разработку пахотных земель. Техника уже заказана, в следующем месяце копать начнут. Но вы не переживайте, вам квартиру дадут в областном районе. Двухкомнатную.

У Михася аж сердце екнуло:

– Зачем?

– Что зачем?

– Болото осушать… Там же жизнь… Там же птицы редкие… Краснокнижные…

Человек вздохнул.

– Слушайте, дед, вы, кажется, не понимаете. Это хозяйственная необходимость. Колхозам земля нужна. Торф нужен. А ваши птички… Ну, перелетят куда-нибудь. Не пропадут. Вы лучше о себе думайте. Вам сколько лет?

– Восемьдесят уже.

– Вот видите. У вас тут печка, дрова таскать надо, вода небось тоже из колодца. Вам же тяжело. А в квартире – газ, электричество, все удобства, магазины рядом. Внуки приезжать будут чаще.

Михась сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Этот человек даже не знал, что никакие внуки к нему не приезжают и вряд ли когда приедут. И что станет с его маленьким ночным соседом? Михась вдруг остро, до холодной пустоты в груди, представил, как бульдозеры вгрызаются в трясину, как чахнет и чернеет лоза, как исчезает огонек, который светил ему в темноте…

– Не подпишу! – стукнул он кулаком по столу так, что тарелка в шкафу звякнула.

– Что?!

– Не подпишу, говорю. Идите!

Человек еще что-то объяснял – про деньги, про то, что все равно решат без него, что он, старый дурак, ничего не понимает. Но Михась, стиснув зубы, наотрез отказался подписывать бумаги.

– Ну, ваше дело, – бросил мужчина. – Большинство уже все равно согласны.

И машина уехала. А Михась упал на стул и уронил руки на столешницу.

– Неужто тетя Вера накаркала? – пронеслось вдруг, и от этой мысли стало еще горше. – Неужели правда осушат?

Его пальцы задрожали мелкой противной дрожью. Вечером, когда Светло пришел к нему в хату, тот все ему рассказал.

– Отберут они болото, – встревожился Светло и заметался по комнате. – А я где тогда жить буду, если всю воду спустят и земля высохнет? Там же моя нора под корягой, кусты, где я прячусь днем от солнца и людей. Выходит, ничего не останется…

Он остановился посреди комнаты, и в темноте загорелся его глаз – тревожно, неровно, как свечка от сквозняка.

– Сколько лет я тут живу, – запричитал он. – Никого не трогал, даже помогал тем, кто заблудится. А теперь… теперь меня с болотом моим… с землей сровняют?

Михась стиснул пальцы так, что суставы хрустнули.

– Не дадим осушить. Я не дам!

– Как?

– Договариваться пойду. Не может быть, чтобы всем было все равно!

Неужели теперь из-за пустых бабьих страхов Светло, который никому не сделал плохого, который ягоды ему носил, который детей из темноты вывел, его доброго друга хотят лишить дома? Кто дал им право? Михась замотал головой. Нет, он не допустит.

Наутро дед собрал папку со своими рисунками и картами, сунул ее под мышку и пошел в сельсовет. Дорогу он помнил плохо, но решил, что спросит у людей, если что.

Вышел за калитку, палкой нащупал тропинку и направился вперед. Сначала шел уверенно, но чем дальше отходил от дома, тем больше путался. Свернул не туда и вместо проселочной дороги оказался у леса, где долго кружил по полю, пока не услышал вдали звук трактора.

– Гэй! – крикнул он. – Как до сельсовета добраться?

Оказалось, что от здания он далеко зашел. Пришлось старику развернуться обратно, проклиная себя на чем свет стоит.

В сельсовет он добрался только к обеду. За столом сидел не кто-нибудь, а свой же, земляк – Валерка, с которым они в одну школу ходили.

– Вот, – сказал дед, кладя папку прямо перед ним. – Я тут все записал. Какие там растения, какие птушки водятся. Багну охранять надо, а не осушать!

Чиновник лишь глянул пару страниц, хмыкнул и отложил в сторону.

– Михась, ты в своем уме? Какое болото? Всю деревню переселяют, всем квартиры дадут. Благодать же! А ты с этим болотом, как с торбой писаной. Ну что тебе тут делать одному, когда кругом ни души будет? Так что не дури, собирайся, поедешь в город, к людям. Точка.

– Не нужно мне города, – упрямо затвердил Михась. – Мне багна нужна!

Чиновник вздохнул, потер переносицу:

– Слушай… Я тебя понимаю, конечно. Ты к этому месту привык, но тут объективная реальность. Болото это – место не туристическое, одна морока с ним. Вон, этих мальчишек там с трудом нашли – трое суток ползали по трясине, участковый сам чуть не утонул. А если б не нашли? Кто бы отвечал?

– Ты ж тут вырос, Валерка, – не мог поверить Михась, и каждое слово его падало, будто камень. – Ты ж сам бегал на это болото за журавинами, сам рыбу на Ислочи удил. Неужто тебе самому не жалко?

Валерка поморщился, заерзал на стуле, но промолчал.

– И что теперь, – продолжал Михась. – Свое же, родное, топором под корень? И все за то, чтобы болото у нас отняли?

Валерка развел руками, и в этом жесте было что-то такое усталое, примирительное, что Михася аж передернуло.

– Да, Михась, все. Устали от этой грязи… Хоть заживем по-человечески. А болото это… ну, сколько можно? Пора с ним кончать.

Михась стоял посреди кабинета, и в голове у него загудело, будто рой ос. Все просили.

– Свою землю… Свои травы…

– Ну трава, ну земля! Везде эта трава с землей, – раздраженно бросил Валера. – Че ты ко всему так привязался?

Михась замолчал. Горло внезапно сдавило так, что слова не шли. Да и что он мог еще сказать? «Там живет