Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

Могила деда стояла у самой ограды – свежий холмик с деревянным крестом и венками от соседей. Павел опустился на колени, провел ладонью по земле. Дед с фотографии посмотрел на Пашку серьезно и с грустью в глазах, словно говорил: «Ну что, унучок, наконец-то ты пришел…»

Павлу от этого взгляда стало совестно, он закрыл глаза, и перед ними волей-неволей возникло то самое лето. Как он вместе с дедом сидел на крыльце, как тот рассказывал про болото, и как Пашке это понравилось. Пашке тогда казалось, что дед знает каждую кочку, каждую травинку, каждый клик птицы, который раздается над водой.

А потом его забрала мама, и все оборвалось. Он тогда хотел остаться, честно хотел. Даже думал сбежать из города и уехать к деду насовсем. Но не решился спорить с матерью, не нашел в себе сил перечить, побоялся, что она его из-под земли достанет. Потом начался колледж, потом зачеты, новые друзья, новые заботы. Он все откладывал звонок деду, все думал: «Вот сдам экзамены, вот устроюсь на работу, вот накоплю денег на билет и поеду». Но время шло, и каждый год казалось, что еще чуть-чуть, еще немного, и вот тогда – обязательно. А потом стало казаться, будто того лета и вовсе не было, будто оно ему приснилось: ни деда, ни болота, ни тех долгих вечеров на крыльце, когда время замирало и хотелось, чтобы ночь никогда не кончалась.

И сейчас он стоит у свежей могилы и понимает, что уже ничего не исправить. Никогда.

– Прости, дед, – тихо сказал Павел, провел ладонью по шершавому дереву креста и уже собрался уходить, когда заметил на могиле что-то странное…

Под одним из венков лежала старая папка из плотной бумаги. Павел нахмурился: он ее туда не клал. Может, кто из местных оставил? Повинуясь инстинкту, он поднял папку и открыл. Внутри лежали листы, исписанные крупным неуклюжим почерком. Кто-то выводил буквы старательно, но рука, видно, его уже плохо слушалась. Там были названия растений, зарисовки птиц, схемы с пометками: «глухая лоза», «журавлиный мох», «черный остров»…

А в конце Павел нашел письмо. Он перечитал его дважды.

Унучек, если ты это читаешь – значит, меня уже нет. Мы с тобой почти не знали друг друга. Дочка моя эту землю не любила, да и меня, наверное, тоже. Но ты приехал – значит, я надеюсь, ты не забыл наше с тобою лето. И что Багна помнит моего отца и его отца. Она должна остаться и после нас. Я тут все записал про нее, как умел. Не дай ее осушить! Там не одни звери живут. Там друг мой, Светло. Ты его увидишь, если захочешь. Не бойся, он добрый. Просто старый и одинокий, как я. И он тебя не обидит. Мы с ним столько ночей проговорили, что я понял: у багны есть душа. И душа эта – Светло. Он тебя научит слушать, как багна дышит, раз уж я не успел.

Твой дед Михась

Павел медленно закрыл папку и посмотрел на могилу, потом на болото, которое темнело за оградой кладбища. Ему почудилось, что кто-то наблюдает за ним оттуда, из-за камышей, и ощущение это было таким сильным, что он даже замешкался. На одно короткое мгновение ему почудилось, что оттуда на него глядит маленькая сгорбленная фигурка, но он моргнул, и видение исчезло, остался только ровный огонек. Он не мигал, не двигался, а просто смотрел прямо на него, будто… присматривался.

– Светло? – неуверенно сказал Павел, сам не понимая, верит он в это или нет.

Огонек качнулся, словно кивая, и медленно растворился, оставив после себя только легкое тепло, которое разлилось по груди и опустилось куда-то в самое сердце.

Павел вспомнил экскаваторы у дороги, которые скоро должны прийти сюда, представил, как спустят воду и все это исчезнет навсегда. А потом посмотрел на небо, на звезды, на тихую гладь, на камыши, которые шевелились, будто кивали ему, и побрел обратно…

Возле машины он достал ключи и уже хотел было садиться, как вдруг зазвонил телефон.

Это была мать.

– Павел, ты где? Уже выехал? Я тут компенсацию посчитала, если быстро все оформить, то хватит на первый взнос за двушку в Минске!

– Мам, я пока не уехал, – сказал Павел и сам не понял, зачем сказал это именно сейчас, а не соврал, что уже в пути. – Я тут на кладбище ходил, к деду. И нашел его папку с записями…

– Какими еще записями? – раздраженно произнес голос на том конце трубки. – Ты что там еще забыл?

– А почему мы не приезжали? – вместо ответа вдруг спросил Павел, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжелое и давно забытое.

– Ну не приезжали и не приезжали… К чему ты это вообще?

– А помнишь, тогда, тем летом, когда мы уезжали, ты в машине сказала, – произнес Павел медленно, будто собирая воспоминания, которые двадцать лет пролежали на дне, по кусочкам. – «Не плачь, Паша. Ну куда тебе это болото? Сейчас приедем домой, а я тебе машинку на радиоуправлении куплю». Помнишь?

Мать замолчала.

– А я не хотел машинку, – добавил Павел тихо. – Я с дедом хотел остаться. Помнишь?

– И? – голос матери вдруг стал хриплым, но она кашлянула и вернула себе твердость. – Ты же был ребенком! Дети всегда хотят не того, что им на самом деле нужно. Что тебе в этой деревне делать было? Ни школы нормальной, ни кружков, ни развлечений. А я, между прочим, всю жизнь старалась, чтобы у тебя жизнь была лучше, чем у меня! Чтобы ты в городе жил, а не в этой глуши, где люди как вымерли.

– Поэтому ты говорила, что дед не хотел, чтобы мы звонили и приезжали? А я вырос и думал, что он меня не любит или ему все равно? – Забытые детские обиды в нем всколыхнулись, и Павел почти закричал. – А он, оказывается, на самом деле все это время ждал. Он мне телеграмму послал перед самой смертью. И письмо написал. Для меня.

Мать глубоко вздохнула, тем самым вздохом, который Павел знал с детства. Когда мать хотела, чтобы от нее быстрее отвязались.

– И что теперь? Ну да, не приезжали, потому что я не хотела! – сказала она наконец. – Так ты едешь там или как?

Все было просто. Если сейчас он сядет и выедет на трассу, через несколько часов это место станет воспоминанием. Как то лето.

Павел