Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Конечно, это дело всей моей жизни, – искренне ответил профессор.

– На своих лекциях вы рассказываете о разных артефактах, но никогда не упоминаете шкатулку правды Роберта. – Как фокусник достаёт из шляпы белого кролика, так же и официант ловким жестом вынул руку из-за спины и поставил на стол роскошный крохотный ларец. – Про эту вещицу мало где написано, но её значимость весьма высока. Стоит открыть шкатулку, и вы получите ответ на любой вопрос.

Он не мог поверить своим глазам. Несомненно, перед ним стояла подлинная реликвия. До этого момента Морец довольствовался преданиями и не имел никаких доказательств существования артефактов. А сейчас, когда один из них находился прямо перед ним, Франциск не верил своему счастью. Эта вещица была даже лучше тех, о которых он рассказывал.

– Это шкатулка ваша, – объявил официант, и Франциск уже потянул было руку, но парень жестом остановил его. – Не спешите. Для начала позвольте мне вас сфотографировать.

– Да-да, – кивнул профессор, уже не глядя на него и еле сдерживаясь. Усидеть на месте было выше его сил.

– Но имейте в виду, – предупредил официант, сделав снимок, – открыть её можно лишь раз, поэтому хорошенько подумайте, какими знаниями вы хотите обладать.

Франциск подскочил со стула и схватил шкатулку. Руки его дрожали. Ещё бы, не каждый день держишь такую необычную вещь.

– Мне кажется, вам не стоит ей пользоваться. Есть вопросы, ответы на которые способны убить. – На лице официанта появилась загадочная улыбка, но Морец не обратил на это внимания. Его ум давно занимало другое. – Забыть о Роберте или открыть шкатулку – решать только вам.

Когда официант ушёл, профессор немедля отправился домой, убрав загадочную шкатулку в карман пальто. Уже в ресторане он знал, что обязательно откроет её, стоит ему переступить порог квартиры. Слишком велик был соблазн, и ни одно предупреждение не смогло бы его остановить. Хоть он и осознавал, насколько это может быть опасно.

Разувшись, Морец вытащил шкатулку из кармана и, на ходу скидывая плащ, прошёл в комнату.

Он понимал, что эта вещица, изготовленная из бука и чёрного дерева, украшенная сложными резными узорами и инкрустированная драгоценными камнями: рубинами, изумрудами и сапфирами, – определенно относящаяся к прекрасной эпохе Возрождения, не что иное, как ящик Пандоры[8]. И такие знания могут обойтись ему слишком дорого. Но что ему было делать, если он жил этими мифами и, находясь лишь в одном шаге от истинного познания, не мог больше себя сдерживать?

– Хочу всё знать о Роберте, – на выдохе произнёс профессор и дрожащими пальцами открыл древний артефакт.

Яркий белый свет повалил из шкатулки и взвился вокруг него вихрем, быстро затягивая внутрь.

* * *

Место, в котором оказался профессор, напоминало гротескное полотно. Только автор этого произведения не поскупился на детали, вдохнул в этот нереальный, но прекрасный и одновременно кошмарный мир всю безысходность, безумие и жуть, словно вдохновлялся картинами Гойи[9], Карри[10] и Раппа[11].

Под ногами Франциска была мостовая, вымощенная человеческими черепами, а по обеим сторонам располагались причудливые здания, собранные из костей и останков то ли людей, то ли жутких тварей – разобрать было сложно.

На немногочисленных вывесках колыхались, словно от ветра, лоскуты содранной кожи, а на фонарных столбах вместо светильников находились полуразложившиеся головы. Их пустые взгляды освещали этот мир, где невозможно было понять – день сейчас или ночь. А может, этот мир застрял в том времени, когда небо сгущает краски?

Нарисованное, отвратительное, кошмарное – так профессор описал бы столь странное место, что проникало в сознание, будоражило ум и заставляло задерживать взгляд, словно ты находишься в галерее. Франциск прошёл вперёд и увидел сложенные в пирамиду черепа, которые глядели своими тёмными глазницами на него.

– Добро пожаловать в мир Роберта, – услышал он незнакомый голос и обернулся.

Перед ним стояла худенькая невысокая девушка. Она не выглядела настоящей, скорее, такой же нарисованной, как и всё в этом мире. Поэтому её присутствие его даже не удивило. Хотя Морец задумался: а сам-то он сейчас как выглядит? Как реальный человек или как карикатура?

– Кто ты?

– Меня зовут Аня. Здесь я кто-то вроде экскурсовода. – От него не скрылось страдание, что застыло в глубине нарисованных глаз. – А вы…

– Франциск, – подсказал он и тут же задал вопрос, который уже вертелся на языке: – Расскажете мне об этом мире?

– Франциск, – повторила задумчиво нарисованная девушка, сдув со лба выбившуюся прядь. – Красивое у вас имя. Вы художник? Актёр? Музыкант? Или, быть может, танцор? Здесь так давно не было хорошего танцора. Пожалуйста, скажите, что вы танцор.

– Простите, я совсем не умею танцевать, – немного растерявшись, признался Франциск. – Я профессор и всю свою жизнь изучаю Роберта.

– Тогда вам не место здесь! Вы не сможете ничего ему дать! – тонким срывающимся голосом воскликнула она. – Франциск, уходите! Уходите, пока ещё живы!

– Но я не знаю как. – Совершенно сбитый с толку, он в недоумении уставился на её лицо, в котором отразились страх и тревога.

– Уже слишком поздно… – Аня стала исчезать прямо на его глазах, будто кто-то быстро стирал её ластиком.

Впереди показалась тёмная фигура, которая подступала всё ближе и ближе. Морец сразу догадался, кто это. Волна знакомых мурашек пробежала по коже, защекотала нервы, впрыскивая, словно яд, адреналин в кровь. Только от чего? От предвкушения или ужаса?

Когда перед ним предстал сам Роберт, Франциск в этом даже не сомневался: слишком много он знал о нём, чтобы спутать с кем-либо; его сердце начало отбивать такую чечётку, что ладони моментально вспотели, и он едва удержался от желания вытереть их о брюки.

– Франциск Морец, – заговорил Роберт низким безэмоциональным голосом, – ты не творец. Однако ты здесь. И я знаю, что привело тебя сюда.

– Ваша шкатулка… – вымолвил он, не смея отвести взгляда от благородного лица.

– Даёт ответы на любой вопрос. Это правда. Знаю, ты всю свою жизнь собирал по крупицам информацию обо мне. Но я огорчу тебя, – уголки губ Роберта приподнялись в лёгкой усмешке, – ты не первый, кто пытается докопаться до истины, рассказать обо мне широкой публике. Хотя твоё рвение заслуживает отдельного поощрения. Поэтому…

– Вы расскажете всё о себе? – не сдержавшись, перебил его Франциск.

– Даже больше, чем ты можешь себе представить.

Вот он – момент, которого он так ждал. Только отчего же ему так жутко?

– Вечность – это слишком много. Или всё же мало? – Роберт подошёл к профессору вплотную, и в его таких разных глазах вспыхнул огонёк, отчего Морец