Искусственные ужасы - Борис Хантаев

С собой она захватила к ужину бутылочку любимого Dom Perignon.

Последним приехал Адольф Браун. Он прибыл на кладбище эффектнее всех. В то время как все гости приехали на такси, Адольф примчался на мотоцикле. Кожаная куртка поверх белой майки и джинсы совершенно не соответствовали дресс-коду мероприятия, но, кажется, его это совсем не волновало. Браун также приехал не с пустыми руками. К ужину он привёз бутылку шпетбургундера[12], которую купил в магазинчике недалеко от дома.

Трёхэтажный дом, сложенный из серого камня, казался огромным и величественным. Множество круглых окон утопали во тьме, словно внутри никого не было. И только сизый дым, что валил из огромной трубы, давал понять, что в нём всё же кто-то есть.

Ангел стоял у дверей и сам встречал гостей. Он был одет как всегда: тот же чёрный сюртук и цилиндр. Ничего в его внешнем виде не изменилось, разве что улыбка стала дольше задерживаться на лице. Когда все прибыли, он рассадил приглашенных за большим круглым столом, рядом с которым стоял мольберт-тренога с картиной, накрытой плотной чёрной тканью.

Стол ломился от разных угощений. В его центре стояла большая тарелка со свиным рулетом, обложенным овощами и салатом. Запечённый картофель и овощи на гриле в глубоких блюдах находились по бокам. Но больше всего было закусок; казалось, именно они занимали всё свободное пространство: салат с морепродуктами и салат с ананасами и сыром в креманках, канапе с сёмгой, волованы с красной икрой, рулетики из цукини с рикоттой, грибной паштет и тартар из лосося. Возле каждого гостя стояла большая тарелка, на салфетках аккуратно лежали серебряные столовые приборы.

– Вы живёте здесь совсем один? – любезно поинтересовалась Лили, накладывая себе в тарелку канапе.

– Боюсь, что да. Мне нравится затворнический образ жизни, а ещё у меня скверный характер, такой мало кто вытерпит, – рассмеялся Ангел. Казалось, он пребывал в хорошем настроении.

– Не знала, что гробовщики столько зарабатывают, – заметила Эмилия.

– Я не просто гробовщик, милая Эми, я представитель Смерти. Это немного другое.

– Не знал, что вы художник, – указывая на мольберт, произнёс Адольф.

– Я не художник, это не моя картина. Я покажу вам её, но всему своё время, – пообещал представитель Смерти.

Ангел спрятал вино, которое принесли его гости, и достал старую запылённую зелёную бутылку без этикетки.

– Сегодня мы будем пить абсент, очень старый абсент. Такого вы ещё точно не пробовали, – проговорил хозяин дома, а в его глазах блеснул зловещий огонёк. – В Древнем Египте абсент принимали как лекарство, говорили, что он способен вылечить даже бездарность, но сегодня от него это не требуется, ведь передо мной сидят самые талантливые люди.

– Ну, не все здесь талантливы, – немного засмущавшись, вставила Лили.

– Позвольте с вами не согласиться. – Ангел уже начал разливать зелёный напиток по рюмкам, которые аккуратно стояли в ряд. – За каждым гением стоит женщина. Порой она разбивает сердце творцу, и тот в порыве душевной трагедии творит своё лучшее полотно. Но лучше, когда эта женщина проходит с этим гением весь путь, тогда его работы уже не только его, но и её. Стивен Кинг никогда не стал бы величайшим писателем в жанре ужасов, если бы не его жена, которой он посвятил не одну книгу.

– Предлагаю за это выпить, – произнёс Густав и с любовью посмотрел на жену.

– За прекрасных спутниц, что жертвуют очень многим ради самого великого, – загадочно закончил тост хозяин дома.

Каждый взял наполненную рюмку, и, чокаясь, они выпили то, что в Древнем Египте принимали за лекарство. Густав скривился, а Лили и вовсе закашлялась. Абсент на вкус был очень горьким, он обжигал горло, но эта горечь быстро проходила, оставляя травяное послевкусие, будто ты выпил какую-то микстуру из целебных трав.

– Я читал, что после правильного абсента бывают галлюцинации, – заметил Адольф.

– Думаю, вам, герр Браун, как героиновому наркоману, точно нечего бояться. – Ангел взял рюмки и снова стал разливать зелёный эликсир.

– Я больше не наркоман, я нашёл нечто другое, лучше, чем героин, – ответил Адольф и отправил в рот волован с икрой.

– Не хотел вас обидеть. Мне радостно слышать, что вы избавились от такой пагубной зависимости, пусть как представителю Смерти мне больно всё это осознавать – наркоманы исправно умирают. Но сейчас вы актёр и играете в нашей пьесе. Думаю, эта роль подходит вам лучше всего. За это можно и выпить.

– Я не буду больше пить, – отодвигая рюмку, заявила Эмилия. Её разрывали противоречивые чувства. И даже вкусная еда и расслабляющий напиток не поднимали ей настроение.

– Почему? – спросил Ангел. – Неужто вы беременны?

– Да, я беременна. Поэтому, возможно, вам придётся поискать другую актрису. – Несмотря на то что Эмилия была готова к этому, она почувствовала неловкость и опустила глаза. У неё не было времени даже подумать об аборте, ведь всё так закрутилось. К тому же она до сих пор не понимала, как забеременела, не знала, кто может быть отцом. Ей бы разобраться во всем, а не отказываться, но она слишком запуталась. Хотя дело было не только в беременности, последние недели на неё слишком многое навалилось. Ей не нравилось быть слабой, но скрыться от этого чувства оказалось сложнее, чем она думала.

– Это невозможно. Оливию сыграете именно вы. – Ангел говорил максимально серьёзно. – Беременность никак не помешает, напротив, ваша героиня тоже беременна, это пойдёт пьесе на пользу. Только представьте, какая поднимется шумиха, когда об этом узнают СМИ.

– Но что, если я сама уже не хочу играть, я схожу с ума, боюсь, театр – это не моё, – заявила она, сжимая салфетку в руке. Слёзы наворачивались на глаза, и ей стоило огромных усилий удержать их. Ведь Эмилия Ланге никогда не плакала, даже когда начинала свою карьеру в порно и участвовала в ужасных съёмках. И сейчас этого не сделает.

– Вам всё равно придётся сыграть, уже вне зависимости от вашего желания. – Ангел взял трость и вышел из-за стола. – Вы всё ещё не понимаете, во что ввязались? Эту пьесу нельзя бросить. Это не просто какая-то постановка. Сейчас все мы стали частью этого представления. Стоит кому-то отказаться от своей роли, и всех постигнут катастрофические последствия. Мы уже давно в одной лодке, не будем же её топить. А теперь выпьем. На вашу беременность это никак не повлияет, Эмилия, – уже как будто не предлагая, а приказывая, закончил продюсер.

Эмилия