Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Франциск отчаянно вцепился в его руку, чувствуя, как длинные пальцы пережимают ему гортань. В голове промелькнуло: «Это конец!» – слишком бессилен был простой человек перед сущим злом. Только почему-то он не чувствовал боли и, осознав это, перестал дёргаться и повис безвольной куклой в его руке.

Роберт не пытался его придушить, как он подумал вначале. Таким странным способом он передавал профессору свою историю. То, что открывалось Франциску, меняло его представление. Всё, что знал он ранее, не шло ни в какое сравнение с истиной. Знания проникали в него, словно личинки мухи-горбатки, давили на мозг, вызывая неприятные ощущения. В какой-то момент это стало просто невыносимо.

Он очень хотел закричать, чтобы всё прекратилось, а множество голосов перестали зудеть в его голове. Но было слишком поздно. Черепную коробку словно разрывало изнутри, адская боль пульсировала в висках, глаза щипало, а из груди неудержимо рвались рыдания. И Франциск перестал воспринимать себя в этой реальности.

Кто же знал, что он окажется слишком слаб, чтобы вынести всё, связанное с Робертом?

Открыв шкатулку, он не выпустил, подобно Пандоре, всё ужасное в этот мир. Франциск сам рухнул в этот хаос. Хаос, который, подобно кислоте, растворял его в себе.

* * *

Это мог бы быть обычный вечер в семье Фишеров, когда они все вместе собираются за столом, чтобы поужинать. Только не сегодня. Этим вечером Густав был очень напряжён, и это не укрылось от Лили. Жена подошла к нему и ласково погладила по щеке.

– Что случилось? Что-то не так с постановкой?

– Всё так. Даже лучше, чем я мог представить. Продюсер требует через неделю устроить предварительный показ.

Ему не хотелось понапрасну тревожить жену, ведь слишком много было переменных, которые не давали покоя.

– Так ведь это здорово!

– Это слишком быстро, – покачал головой Густав. – Раньше я ещё никогда не ставил пьесу за такой короткий срок.

– Ты ведь великий режиссёр. – Жена всегда знала верные слова, но так странно было слышать их теперь. – Для тебя нет ничего невозможного. Тем более ты сказал, что всё идёт лучше, чем ты мог представить. Так чего же ты беспокоишься?

Он ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Не жаловаться же ей, что, несмотря ни на что, сам он чувствовал, как над ним нависла грозовая туча, которая вот-вот начнёт метать молнии. И если что-то пойдёт не так, пострадают все. Нет, Густав даже не хотел думать об этом. Он должен выложиться. Все они должны выложиться.

А ещё этот разговор с профессором. Зачем он вообще туда пошёл? Едва ли он получил ответы на вопросы. Зато поводов для беспокойства прибавилось.

Фишер доедал остатки ужина, вкуса которого не чувствовал, когда в дверь позвонили.

– Мы кого-то ждём? – спросила Лили, вытирая руки полотенцем.

– Вроде нет… – неуверенно произнёс Густав и хотел подняться из-за стола, но жена его остановила.

– Ешь, я посмотрю, кто там.

Как только захлопнулась дверь, Лили вернулась на кухню. Перед собой она несла плоскую прямоугольную коробку.

– Что это?

– Курьер сказал передать тебе. Он такой странный, даже не попросил расписаться.

Густав поднялся и, выхватив из рук жены коробку, с треском распечатал её, извлекая содержимое. Там была картина в вычурной резной раме, с которой на него смотрело знакомое лицо.

– Какая красота! – воскликнула Лили.

Её всегда манило искусство, любое, в котором чувствовался талант. Только вот Густав никак не мог разделить её восторгов. Его сердце ёкнуло, по телу прокатилась мелкая дрожь. Это был портрет Франциска Мореца, а в нижнем правом углу стояла размашистая подпись «Роберт».

Сцена 9

14 мая 2018 год

1 месяц до премьеры

За день до предпремьерного показа «Пьесы без названия» Густаву и его супруге, а также Эмилии и Адольфу пришёл именной чёрный конверт с восковой печатью. В нём лежало приглашение на званый ужин. Было несложно догадаться, кто его прислал. Однако никто из приглашённых не знал, можно ли отказаться, ведь сам продюсер исчез за пару дней до этого и впервые за всё время не появлялся на репетициях. Поэтому гости стали собираться в назначенное время и в назначенном месте.

У каждого, кто подходил к поместью, на душе не то что скребли кошки – они просто кричали, уговаривая повернуть назад. Дом, в который их пригласили, находился на кладбище. Табличка, встречавшая гостей, гласила: «Ритуальное агентство „Ангел“». Чуть ниже было написано: «Таксидермия и кремация». Мало кто захочет ужинать там, где сжигают мёртвых людей и делают чучела из животных. Но повернуть назад означало оскорбить пригласившего. Возможно, при свете дня дом выглядел симпатичнее, но в вечернее время вызывал странный трепет в душе. И всё же было в нём что-то такое, что влекло.

Сейчас гости понимали героев фильмов ужасов, которые заходят в зловещие особняки, полные привидений. Желание узнать, что внутри, было просто непреодолимым, и инстинкт самосохранения отключался.

Первыми приехали Густав Фишер с супругой. Облачившись в тёмно-синий костюм, он надел под него лососёвого цвета рубашку, которую подарила жена и которую он ненавидел, потому что считал просто розовой. Сейчас же она показалась ему к месту: было что-то в этом званом ужине пафосное, конечно, до того момента, как Фишер понял, что мероприятие будет проходить на кладбище. Лили надела утончённое кружевное вечернее платье, которое шло к цвету её глаз и сочеталось с тёмно-синим пиджаком мужа. К платью подобрала туфли на самых высоких каблуках и сейчас выглядела значительно выше своего спутника. Семейная пара принесла с собой бутылку Bodegas Ramon Bilbao.

Второй приехала Эмилия Ланге. Она провела почти половину дня в раздумьях, что же надеть. В её гардеробе висели как скромные наряды, подходящие даже монахине, так и вызывающие короткие и обтягивающие платья. С одной стороны, будучи ещё недавно порнозвездой, ей хотелось по привычке надеть нечто пикантное. С другой – сейчас она играла в театре и должна была подавать себя соответственно нынешнему статусу. Правда, в свете последних событий Эмилия была не уверена, что продержится в этом статусе надолго. Мысли об уходе из театра всё чаще посещали её. В последнее время с ней происходили весьма страшные вещи, и это не могло не оставить отпечаток на общем состоянии. Так ещё и эта беременность. В итоге она решила надеть длинное чёрное платье на бретелях с разрезом от бедра и неприлично глубоким декольте,