Личный паноптикум - Евгения Викторовна Якушина

Руднев убрал в кобуру свой «Смит-Вессон», подобрал и сунул в карман пистолет оглушенного бандита, протер клинок платком, который после выкинул с брезгливой миной, и вложил рапиру в трость.

– Сударь! – окликнула его Калисто. – Вы ведь не сдадите меня в полицию, как в прошлый раз?

Дмитрий Николаевич удивленно поднял брови.

– Отчего же нет? Судя по тому, что я слышал, на этот раз вы и впрямь заслуживаете тюремной камеры.

– Дмитрий Николаевич! Умоляю вас! Не надо! Я все вам расскажу!

Руднев изобразил, что колеблется.

– Вы уже обманывали меня, сударыня. Почему я должен вам верить?

– Клянусь вам, сударь! – Калисто вынула из-под блузки образок на шнурке и поцеловала. – Пусть преподобный Лука откажет мне в своем покровительстве, если совру!

В этот момент во внутренний двор вбежал городовой и остановился недоуменно, оглядывая место происшествия с тремя ранеными проходимцами, перепуганной хорошенькой барышней и хрупким щеголеватым барином.

– Что здесь стряслось? – прогромыхал он. – Кто стрелял?

– Я стрелял, – невозмутимо ответил элегантный барин. – Эти мерзавцы напали на женщину, и мне пришлось применить силу.

Блюститель порядка недоверчиво посмотрел на Руднева, находя его слишком тщедушным и рафинированным для того, чтобы «применять силу», а Дмитрий Николаевич тем временем взял Калисто под руку и повернулся уходить.

– Э!.. Э! Ваше благородие! – заволновался городовой. – Куда ж это вы? А протокол как же?! По правилам протокол должно составить! А барышне жалобу подать на нападавших.

– Мы очень спешим, – спокойно ответил Руднев. – Займитесь пока этими, а показания с меня и мадмуазель получите позже. Здесь мое имя и адрес.

Дмитрий Николаевич протянул растерянному полицейскому свою карточку и направился прочь, увлекая за собой Калисто.

– Куда мы идем? – с тревогой спросила Калисто, когда они вышли на Большую Молчановку и повернули направо.

– Прогуляемся еще разок к Симеону Столпнику. Там место тихое, и нашему разговору никто не помешает, – ответил Руднев.

Не обращая внимание на любопытные взгляды прохожих, Дмитрий Николаевич крепко держал женщину за руку повыше локтя и хватку свою не ослаблял ни на секунду.

– Я не убегу, – прошипела Калисто, уже вполне пришедшая в себя после своего приключения.

– Конечно, не убежите, – согласился Дмитрий Николаевич. – Я вам не позволю.

Более между ними не было произнесено ни единого слова, покуда они не углубились в церковный парк, где Руднев усадил Калисто на затерянную среди зарослей одинокую скамейку, а сам остался стоять, сурово глядя сверху вниз на упрямо помалкивающую гречанку.

– Итак, сударыня, – произнес он тоном неумолимого прокурора. – Извольте рассказать, что за дела у вас с этим журналистом и какое такое деяние вы совершили, за которое, по его мнению, вас должно выгнать на улицу или посадить в тюрьму?

– Вы слышали весь разговор? – уточнила женщина.

– Весь. От первого до последнего слова. Так что не стоит пытаться убеждать меня в том, что вы исключительно жертва чьих-то коварных происков… Я слушаю вас!

– Я никогда не была ничьей жертвой! – оскорбленно ответила Калисто, гневно сверкнув глазами. – Я расскажу вам все! Тем паче, я поклялась…

– Так начинайте!

– Все это началось очень давно… Совсем давно, когда мы с Флорой и Агатой были детьми и жили в приюте при монастыре Осиос-Лукас близь Дельф.

– Вы познакомились в приюте?

– Да, сударь. Мы познакомились там и стали с Флорой неразлучными подругами. Когда мне исполнилось тринадцать, а им с сестрой – пятнадцать, мы случайно нашли… оракул.

– Вы? Вместе?

– Вернее даже это я его нашла, но вещать он стал Флоре.

– Что именно вы нашли?

Калисто замотала головой.

– Не спрашивайте, сударь! Когда в прошлый раз я нарушила тайну, господь прибрал бедняжку Агату! Я не смею говорить! Я боюсь!

– Вы открыли тайну тому проходимцу, что натравил на вас насильников? – догадался Руднев. – Кстати, как его имя?

– Он называет себя Правдолюбом Безжалостным, – ответила женщина, и от воспоминания о пережитом унижении кровь бросилась ей в лицо. – Да, я ему рассказала и показала.

– За червонец?

– Нет! – Калисто вскочила, казалось, готовая вцепиться Дмитрию Николаевичу в лицо.

– Сядьте, сударыня! – приказал Руднев резко. – Сядьте и продолжите свой рассказ. Если не деньги, то что толкнуло вас на откровенность с господином Безжалостным?

– Обида! – произнесла гречанка едва слышно, опускаясь на скамью. – Обида и гнев!

– И на кого же вы так обижены? На Флору?

– Да!

– Из-за того, что оракул выбрал ее? И она стала пифией, богатой и знаменитой, а вы остались при ней служанкой? Что же ваша обида так долго зрела?

Калисто, не отвечая, нервно сплетала и расплетала руки. На лице ее отражалась жестокая внутренняя борьба.

– Я обещала говорить вам правду, сударь, – сказала она наконец. – Поэтому, заглянув в глубины своего сердца, должна признаться, что в нем, несомненно, есть зависть к Флоре, но причина моего поступка была не в этом.

На этот раз Дмитрий Николаевич не стал перебивать женщину вопросами, а терпеливо ждал продолжения.

– Вы знаете, что истинной пифии должно отречься от всего земного во имя ее служения? Нарушь она этот обет, дар ее угаснет, и древние боги покарают ее. Но с Флорой все было иначе! Она пользовалась своим даром ради получения богатства и положения в обществе. А когда появился этот мерзкий месье Золотцев, ее предсказания и вовсе превратились в пошлый балаган! Но оракул все ей прощал! Он даже прощал ей бесконечную вереницу любовников, не требуя от нее ни благочестия, ни целомудрия!

– И как же господин Безжалостный мог исправить эту несправедливость?

– Исправить он не мог, но мог разоблачить ее! Он заявился к нам, высказав желание написать о Флоре статью. Но как выяснилось позже, настоящая цель у него была другая. Так же, как и вы, он не верил в силу оракула, считал все это мистификацией и хотел вывести Флору на чистую воду. Безжалостный предложил мне деньги, если я помогу ему в этом. Я согласилась, рассказала о грехах Флоры и показала оракул. Журналист был в восторге и сказал, что ему не достает только какого-нибудь скандального свидетельства против Флоры. И тогда я вспомнила и поведала ему про ее привычку устраивать так называемые ужины со своими избранниками и придаваться с ними плотским утехам… Тогда Безжалостный дал мне снотворное и велел подмешать в вино. А когда бы Флора и ее любовник уснули, я должна была провести его к ним. Он бы заснял их в компрометирующем виде и приложил фотографии к статье.

– Интересный план, – признал Руднев. – А что, если бы Флора со своим гостем уснули бы раньше, чем дело дошло до компрометирующих событий?

– Он сказал, что этюд можно и доработать…

– Вот даже как… –