Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

Всплывая из тьмы, он пробился сквозь чёрные пелены и обратно к свету.

Белый. Так много белого.

Из одной крайности в другую,  — подумал он.

Внедорожник врезался в дерево, по всей видимости перевернулся и выехал обратно на дорогу, где остановился в глубоком снегу. И теперь Карло висел внутри, голова упёрта в крышу.

Двигайся,  — сказал он себе. Двигайся.

Он начал с чего-то простого: пошевелил пальцами. Велел им двигаться, и они послушались. Карло сжал руки в кулаки, потом разжал — повторяя это снова и снова, пока онемение не обратилось в покалывание. В конце концов кровь вернулась в руки.

Убедившись, что в достаточной мере восстановил силы для эффективных манипуляций с телом, он потянулся к раме, некогда державшей лобовое стекло, и осторожно тянул, пока тело не начало скользить вперёд к проёму. Ощущение возвращалось и в нижнюю часть тела — распространялось по ногам и в ступни. Но вместе с ощущением приходила и дальнейшая боль — тупая, пульсирующая по всему телу от головы до ног.

Он сполз и немного упал — тело теперь скрученное и согнутое почти пополам, — но продвинулся достаточно, чтобы голова высовывалась из оконного проёма. Поток снежного воздуха хлестнул по лицу. Карло принял его, позволяя холоду создать большую дистанцию между сознанием и тьмой, поглотившей его ранее. Он жадно глотал свежий воздух, наполняя им лёгкие, потом выкашливал. Грудь жгло, и в рёбрах было странное ощущение жжения; он снова ухватился за раму и полностью вытянул себя наружу.

Он проскользнул наружу и плашмя повалился в снег лицом вниз, но довольно быстро сумел подняться на руки и колени. Шея болела, а голова казалась тяжёлой, как блок бетона, — он позволил ей повиснуть, подбородок почти касался груди, пока он тяжело дышал.

Кровь падала жирными каплями в снег, пятная его, и ужасный звук удара — тот страшно окончательный звук столкновения — стоял в ушах.

Не поднимая головы, он обвёл взглядом место и нашёл лобовое стекло в нескольких футах от перевернувшегося внедорожника — паутинистое, но целое. Оставалось только надеяться, что голова не нанесла всех этих повреждений стеклу, но ощущения говорили именно об этом. Боль пульсировала по черепу, растекаясь вдоль шеи и лопаток, к уже имеющимся ощущениям в остальном теле.

Карло вытер ещё кровь с глаз и поднял голову, попытавшись осмотреться.

Хоть и стоя на руках и коленях, он мог разглядеть большую часть дороги впереди.

Он вглядывался сквозь сильный снег, пока не обрёл фокус, — и увидел коттеджи — просто заметённые снегом глыбы теперь — вдали. Так близко, так близко к Кэтрин.

Но тут движение краем глаза привлекло его внимание — едва заметное движение выше и чуть правее.

Карло заставил себя подняться на колени и нехотя поднял взгляд к засыпанным снегом деревьям. Зрение было по-прежнему далеко от идеального, а густой снегопад делал видимость ещё хуже, но он знал, что видит. Он часто моргал, боролся с тем, что разум говорил ему: этого не может быть — и всё же вот оно.

Ряд маленьких тел в зимних пальто с надвинутыми на голову капюшонами, скрывавшими лица, сидели на ветвях деревьев. Двадцать или больше были рассредоточены по деревьям между его позицией и озером, и хотя глаз их он видеть не мог, понимал по углу наклона их голов: они наблюдают за ним сквозь снегопад.

Он с трудом встал на ноги — колени слабые и дрожащие, глаза широко раскрыты, рот открыт.

Один за другим стражи начали медленно спрыгивать с деревьев.

Карло попытался что-то сказать, но слова застряли в горле — любой звук заглушил ветер.

Как только все маленькие существа достигли земли, они двинулись на него сквозь бурю в молчаливом, методичном и жутко единообразном шаркающем шествии — руки безвольно свисают по бокам, тела совершенно неподвижны.

Вдали что-то тёмное прорвалось сквозь белый пейзаж. На дороге, ожидая и наблюдая, стоял человек в вязаной шапке и длинном тёмном пальто. Хотя различить черты лица на таком расстоянии было невозможно, Карло видел: это мужчина.

Как само озеро: есть поверхность, и есть то, что скрыто под ней.

Мужчина двинулся к нему с той же потусторонней поступью, которой обладали дети, — пробиваясь сквозь глубокий снег с видимым усилием, но тем не менее продвигаясь. Со временем, в отличие от детей, Карло смог разглядеть лицо мужчины. У него были самые чёрные глаза, которые он когда-либо видел, — и когда он заглянул в них, пусть и с расстояния, его встретило чувство пустоты и скорби, большее, чем любое, которое он когда-либо прежде испытывал. Каждый миг печали, неопределённости, сожаления, вины, стыда и страха, пережитых за жизнь, промаршировал сквозь него, создавая сокрушительное ощущение полной безнадёжности и отчаяния. И всё же, даже с рушившимся рассудком, Карло обнаружил, что не способен отвести взгляд.

Дети продолжали шаркать вперёд, а мужчина, по-прежнему чуть позади них, распростёр руки, как огромная летучая мышь — тёмное пальто и чёрные глаза, маяки в белой мгле.

К тому