Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

— У большинства людей нет понятия, каково быть одному, — произнёс Джеймс, — по-настоящему, истинно, совершенно одному. Им кажется, что есть, но нет.

— Джеймс, где мы?

— Не так плохо, если можно выбирать обстоятельства — когда сам себя изолируешь, если хочешь или необходимо, когда можешь это контролировать. Не так плохо, если знаешь, что у тебя есть любовь, что тебя любят и что это есть твоё убежище в самые тяжёлые времена. Но когда это решают за тебя, когда это те карты, что тебе выпали, так сказать, и нет настоящей любви, чтобы спасти тебя, когда ты — всего лишь ребёнок... — Впервые Джеймс поднял подбородок с колен и взглянул на Кэтрин. — Быть одному и нелюбимым — это то, что никогда не должен чувствовать ребёнок.

— Это то, что никто никогда не должен чувствовать. — Кэтрин встретила его взгляд.

— Да, но в особенности ребёнок, — произнёс он.

— Я знаю, что твоё детство было трудным, Джеймс.

— Правда? — Он снова отвернулся к пруду перед ними.

— Да, и мне жаль. Жаль, что тебе пришлось через это...

— Когда я переехал к Ковингтонам, я думал, что нашёл то, чего у меня никогда не было, — быстро произнёс Джеймс, голос звучал громче. — Настоящую семью, где люди заботятся друг о друге, где мне больше не нужно так одиноко... семью, настоящую, любящую, как у всех. Я на самом деле верил в это некоторое время — так, как иногда дети верят в вещи, в которые не следует верить, в вещи, которые, как они знают, неправда, но выбирают верить всё равно. Потому что когда ты ребёнок, ты думаешь: а вдруг — просто вдруг — если ты веришь достаточно долго и достаточно сильно, желание исполнится. Но это просто ещё одна ложь — как сама жизнь, — и когда мы становимся старше, понимаем: все маленькие сказки, что мы рассказываем себе с тех пор, как стали достаточно взрослыми, чтобы их понимать и воображать, существуют лишь для того, чтобы мы продержались.

— Где мы, Джеймс?

— Когда я впервые переехал к Ковингтонам, у меня был приёмный брат — маленький брат по имени Паркер. Он был прекрасным мальчиком с самыми яркими глазами, которые я когда-либо видел прежде или с тех пор. Эти глаза я вижу каждый раз, когда закрываю свои. Я пытался забыть их со временем, и иногда мне это удавалось. Но они всегда возвращаются. Всегда, Кэтрин. Всегда.

— Что здесь произошло? — спросила она. — Что-то произошло здесь, когда ты был ребёнком?

— Они рассказывают вам столько лжи. — Боль исказила его лицо. — Говорят, что любят тебя так же, как собственного ребёнка, — и ты им веришь, потому что отчаянно в этом нуждаешься. Но это неправда. Это неправда, потому что их собственный ребёнок не может сделать ничего дурного, а ты — ничего правильного. Ты всегда второй сорт, всегда немного не дотягиваешь. Больно, но принимаешь это, потому что больше ничего нет. Стараешься изо всех сил их порадовать, сделать всё возможное, но всегда чуть-чуть не хватает. И потом что-то происходит... что-то плохое... и всё уже никогда не бывает прежним.

Кэтрин медленно закрыла расстояние между ними, пока не смогла дотронуться до его ноги. Кожа была тёплой, живой. — Что здесь произошло? — снова спросила она. — Что было плохим?

— Эта стерва Жозефина, — произнёс он, поворачивая голову так, чтобы прижать щёку к верхней части колен. — Она всегда обвиняла меня, всегда делала так, что я не мог заставить её поверить мне. Я не причинил вреда Паркеру. Я бы никогда не причинил ему вреда — он был моим братом.

— Расскажи мне, что случилось, Джеймс.

— Дьявол проснулся, пока Бог спал. Во мне — он проснулся во мне.

Кэтрин потянулась к нему, желая его обнять и утешить, но он сидел слишком высоко на валуне. Одна рука по-прежнему лежала на его бедре, другой она начала карабкаться сбоку на камень, чтобы сесть рядом с ним.

Пока не увидела то, что плавало в пруду чуть дальше берега.

Молодой мальчик плавал лицом вверх чуть ниже поверхности прозрачной воды — глаза открыты, но ничего не видящие.

Давно мёртвые глаза.

Кэтрин пошатнулась и едва не упала. — Я знаю его, — выдохнула она. — Я видела его раньше — он был на озере с тобой, когда ты переходил лёд с теми детьми. Это маленький мальчик в сером костюме.

Джеймс кивнул, не поднимая головы. — Я не убивал его, Кэтрин, — я никогда его не касался. Я любил его. Жозефина всегда верила, что я его утопил, обвиняла меня, но я... я ничего не сделал. Я вообще ничего не сделал.

— Как он утонул, Джеймс? Расскажи мне, как он утонул.

— Посреди пруда раньше был небольшой деревянный плот, — произнёс он. — Детям не разрешалось плавать здесь без надзора, но так делали все в городе. Сюда приходили только дети. Я часто приводил Паркера, и ничего никогда не случалось... пока однажды не случилось поздним послеполудним. Паркер настаивал на том, чтобы доплыть до плота и обратно. Я не позволил — знал, что ему не хватит сил. Он только-только