Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

Кэтрин почувствовала, что ноги дрожат, и медленно опустилась на землю. Голова вдруг закружилась.

— Паркер ослушался меня и поплыл к плоту. Я знал, что до плота он доплывёт, поэтому остался на этом камне и смотрел. Я злился на него за то, что он поплыл туда, хотел домой, было уже поздно, и все ушли. Я злился, поэтому оставался здесь и смотрел на него. Он добрался до плота, залез, и помахал рукой. Он смеялся. — Лицо его дёрнулось в улыбке, но тёмные воспоминания не давали ей удержаться. — Я крикнул ему подождать несколько минут, прежде чем плыть обратно, чтобы отдышаться, но он настаивал, что сможет, и хотел это доказать. Был так уверен, что справится, как большой, как... как я. Он ошибся.

Кэтрин почувствовала, как глаза наполняются слезами. Как муж мог носить это в себе всю жизнь и не рассказать ей? Теперь столь многое из его внутренней муки и боли обретало смысл. — Ты не успел добраться до него вовремя? — спросила она.

— Он не успел даже проплыть половину пути обратно, как начал тонуть. Я видел, что он тонет. Он начал яростно молотить руками над головой и несколько раз кричал, пытался меня позвать, но вода его душила, и он не мог держаться на поверхности.

— Джеймс, ты пытался...

— Я тоже был просто маленьким мальчиком! — воскликнул он, злость поднялась в его голосе, и он отвернул лицо. — Я застыл, я... просто сидел здесь, пока он боролся за жизнь. И, боже мой, как тот мальчик боролся. Я знал, что должен идти в воду за ним, но не мог двинуться. Каждое волокно в моём существе кричало мне, требовало идти к тому мальчику, но я не мог пошевелиться. Не мог пошевелиться. Я просто сидел здесь, тихо и спокойно, и смотрел, как он тонет.

— Боже мой, — прошептала она, слова вырвались раньше, чем она успела их удержать.

— О богах ты ничего не знаешь, — пробормотал он. — Ничего... и всё.

— Я не понимаю.

Когда Джеймс снова повернулся к ней, лицо его было в слезах. — Я побежал домой и рассказал Жозефине и Даррену, что случилось. Когда мы вернулись, он уже плавал мёртвый в пруду. Я знал, что он уже будет мёртв. Ты знаешь, как я это знал, Кэтрин? Потому что он был мёртв, прежде чем я ушёл.

— Ты был просто ребёнком, — сказала она. — Ты растерялся, испугался и растерялся. Так бывает с людьми постоянно. Это не твоя вина. Слышишь? Это не твоя вина, что Паркер утонул.

— Я мог спасти его. Я мог это сделать.

— Нет, ты был в шоке и...

— Я мог спасти его, Кэтрин, — произнёс он, на этот раз твёрдо. — Но я не спас. Я сидел и смотрел, как он умирает.

— Джеймс, послушай меня. Ты был в шоке, ты...

— Я не убивал Паркера, — сказал он, в его тон вернулось жуткое спокойствие. — Я вообще ничего не сделал. Я даже не попытался. И каким-то образом это хуже. Это ещё более зловещее, чем если бы я утопил его сам. С этим нужно было разобраться, как бы больно это ни было и как бы я ни пытался от этого скрыться. Я художник — это то, кем я являюсь, Кэтрин. Это то, кто я есть.

— Ты был просто напуганным маленьким мальчиком.

— Ковингтоны никогда меня не простили, — произнёс он, как будто не услышал. — Особенно Жозефина — она всегда обвиняла меня в том, что обидел её дорогого Паркера, но ни разу не подумала обо мне и о том, что я чувствовал, через что прошёл. Она обращалась со мной ужасно после этого — а Даррен, бесхребетный подлец, шёл у неё на поводу. Они оба ненавидели меня. Они, кажется, никогда не понимали — или, может, понимали, — что мы так или иначе определяемся теми, кого любим, и теми, кто любит нас. Они...

Кэтрин вытерла слёзы и из последних сил пыталась держаться. — Что они сделали, Джеймс? Что они с тобой сделали?

Он медленно соскользнул с валуна на землю и встал на колени у берега пруда, где по-прежнему безвольно плавало маленькое тело Паркера. — Они перестали лгать.

Силы удерживать эмоции у Кэтрин иссякли: образы того хрупкого ребёнка, которым когда-то был Джеймс, — израненного и перепуганного маленького мальчика, поглощённого чувством вины и глубоко травмированного тем, что произошло, — не желали отступать. Её сердце разорвалось надвое за того мальчика — грустного, напуганного, сломленного маленького мальчика.

— Они перестали лгать мне, потому что им было уже всё равно — теперь, когда их настоящий ребёнок умер, — произнёс он. — Но они не понимали, как сильно мне были нужны эти ложь. Они были всем, что у меня было. Без них мне пришлось смотреть правде в глаза. Я снова был одиноким, снова нелюбимым.

— Пока не встретил меня, — произнесла она.

— Да, — зарыдал он, — пока не встретил тебя.

—