Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Мы вместе купили этот старый дом. Ты копал яму в саду и нашел огромный промышленный чугунный насос, в котором был клапан, плавающий на ртути. Мы слили ртуть и хранили ее в стеклянной банке. Иногда мы с ней играли, что, конечно же, не соответствует требованиям техники безопасности, но это было красиво и увлекательно, и мы тщательно следили за тем, чтобы не вдыхать пары.

Ртуть амальгамирует с другими металлами – с золотом и серебром, медью и оловом. Весьма сомнительное вещество. Ее еще называют жидким серебром. Ее высоко ценят алхимики и стоматологи. Ртуть можно использовать для извлечения золота из железной руды и для соединения с серебром при пломбировании зубов. Она ядовитая и соблазнительная.

Также ртуть связана с богом Меркурием, быстроногим посланцем богов. В честь которого назвали планету Меркурий, самую быструю планету Солнечной системы, что вращается вокруг Солнца со скоростью 47 километров в секунду.

Для тех, чья совместная жизнь не является сплошным солнечным блеском и зачастую представляет собой весьма сомнительное удовольствие, Меркурий – вполне естественный покровитель. Нам с тобой было подчас нелегко. У нас у обоих трудный характер. Ты был легкомысленным и ненадежным, я – слишком упрямым. Ты говорил, что нашел золотую жилу, когда встретил меня, но ты любил связи, которые можно легко разорвать, – золото растворяется в ртути так же, как соль растворяется в воде, но ничто не исчезает совсем.

Однако смерть – это другая реальность. Ты растворяешься. В чем? Во времени и пространстве, в протекающем негерметичном контейнере, который есть я, кому тоже еще предстоит раствориться во времени и пространстве. Элемент с атомным номером 80 в периодической системе химических элементов, тебя больше нет. Но прежде чем я возьму на себя роль безутешного страдальца, одинокого вдовца с золотым обручальным кольцом на пальце, человека, оставшегося в живых, я скажу так: ртуть позволяет извлекать золото из руды низкого качества. Ты пробудил во мне все самое лучшее.

Сегодня вечером я вошел в кухню и очень явственно себе представил, как ты стоишь у плиты, жаришь тосты. Ты любил тосты. Ты обернулся и предложил мне горячий тост, уже намазанный маслом и козьим сыром.

– Да, Уильям. Спасибо. Я жутко проголодался.

– Ты мало ешь. Свари себе макароны.

Я наполнил большую кастрюлю водой. На прошлой неделе я приготовил песто, потому что мы всегда готовили этот соус под конец лета, когда распушившийся базилик гнется под собственной тяжестью и пытается пустить крошечные цветочные шипы. Ты обрывал их своими длинными тонкими пальцами, разделял листья на аккуратные кучки, а я измельчал в ступке кедровые орешки. Я тебе улыбнулся. Ты был в плотной льняной рубашке без воротника, которую я до сих пор храню в шкафу. Ты хорошо выглядишь, не худой и не уставший, не такой, как в конце. Да, я бы выпил бокал вина. С тех пор, как ты умер, я старался вообще не пить. Не хочу превращаться в алкоголика.

– Да ладно, Саймон!

– Ты сейчас на небесах?

– Просто открой бутылку красного вина и натри пармезан.

Я знаю, что тебя нет в кухне. Я знаю, что мы не ведем эту беседу, но что-то все-таки происходит. Луна светит в окно, как будто наблюдает за происходящим, и я собираюсь включить музыку. В эти тихие дни я слышу лишь тиканье часов.

Мне надо поддерживать в порядке дом и сад. Но я не могу жить за двоих. Мне необходимо тебя отпустить. Я умоляю тебя быть со мной, быть настоящим, присутствовать рядом – умоляю, как никогда бы не стал умолять, если бы ты меня бросил ради кого-то другого. Это я живу так, будто умер: не ем, не пью, не сплю, не работаю. Когда твое тело опускали в могилу, я лег рядом с тобой – похоронил свое сердце вместе с твоим.

Я кладу руку на сердце. Оно все еще бьется.

– Знаешь, – сказал я тебе, – я даже думал покончить с собой. У меня осталось достаточно морфия. Я сказал в больнице, что все закончилось. Умереть – это чище, добрее. Лучший способ спастись из этого дома с привидениями.

– Нет никаких привидений, – ответил ты. – Меня здесь нет. Не торопись навстречу смерти. Не бросайся ей навстречу, как под автомобиль.

Ты такой аккуратный. Такой идеальный. Энтропия есть мера хаоса, но из нас двоих именно я пребываю в раздрае. Моя рубашка заляпана супом.

Любимый, тебе было бы неприятно смотреть на меня в таком виде.

Я кладу спагетти в кастрюлю – это навороченная кастрюля с перфорированной внутренней вставкой, которая поднимается, чтобы слить воду. Ты подходил к готовке серьезно. Ты говорил, что при серьезном подходе к любому делу надо приобретать лучшие инструменты, которые можешь себе позволить. В юности ты копил на хороший нож. Он до сих пор острый, как бритва.

Пока варятся макароны, можно сходить в душ. Горячая вода. Чистая рубашка. Рубашка осталась одна. Твоя льняная. Та самая, которую ты надел прямо сейчас – или надел бы, если бы был привидением. Хотя непонятно, зачем привидениям носить одежду, если у них нет тела. Чтобы их видели живые?

– Саймон! Нет никаких привидений. Меня здесь нет!

– Я знаю, Уильям. Не беспокойся. Я не стану накрывать стол для двоих – но накрою для одного. Видишь? Я не держу на коленке тарелку с супом.

Я тебя не забуду. Не хочу забывать. Мне не нужно преодолевать тебя, как высокий забор, преграждающий путь к тому, чтобы жить дальше. Но в том-то и дело, что мне надо жить дальше, и воспоминания о тебе – это самое ценное, что у меня есть. Я бы с радостью поменялся с тобой, отдал бы свою жизнь за твою, но мне никто этого не предлагал. Чтить твою память и значит жить. Любить тебя – значит жить.

Макароны кипят в кастрюле. Моя первая нормальная горячая еда за столько недель, которые я не хочу даже считать.

Ты обещал дать мне знак, если будет возможность, и я каждый день думал о твоем обещании, я высматривал знаки и забывал о своем обещании тебе – забывал, как смотрел тебе прямо в глаза, которые меркли, как звезды на рассветном небе.

Я обещал тебе, что буду жить. Не половинчатой жизнью, не призрачной, не теневой.

Я говорю это вслух – как будто ты здесь, в кухне, вместе со мной. Как было раньше. Музыка… Я включу музыку. Что ты хочешь послушать?

Я собираюсь найти что-нибудь вроде Рики Ли Джонс, и тут