Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Вечером мы отправляемся к стене донжона. Эми выходит на край обрыва и бросает в волны медную пуговицу.

Позже, лежа в постели, мы знаем, что в комнате нет никого, кроме нас.

JW2: Необъяснимое

Мне было пять лет, когда умерла моя бабушка.

Она спала на кровати в гостиной внизу, и я вставала раньше всех, чтобы спуститься и побыть с ней, забравшись к ней в постель. Из-за рака горла она не могла говорить, поэтому мы вместе рассматривали книжки с картинками на библейские сюжеты, и я читала ей. Тогда я еще не ходила в школу, но мама научила меня читать в раннем возрасте. Слова были моими друзьями.

Однажды утром бабушка встала с постели и подошла к большому эркерному окну, выходящему в сад. Это был дом моего дедушки. А мы жили в таунхаусе, в котором имелся задний двор. Мама ухаживала за бабушкой, поэтому мы временно переехали в дом дедушки. Это было несчастливое тяжелое время. Моя мать ненавидела своего отца, а ему было непереносимо, что мы поселились у него в доме. Но зато он смог сэкономить на сиделке, поваре и уборщице. Единственным, в чем все мы сходились, была любовь к розам. К старомодным душистым английским розам.

Бабушка говорила. Она не могла говорить, но говорила.

– Посмотри на «Датскую королеву».

Я сползла с кровати и подошла к французскому окну. Мы стояли вместе. Она коснулась моей головы. Потом вышла в сад и пошла вдоль розовых кустов. Это было так естественно. Она была в саду, среди цветов, которые любила.

Я услышала, как кто-то спускается по лестнице. Это была моя мама. Я побежала в холл и сказала ей, что бабушка вышла в сад, посмотреть, как там ее «Датская королева». В этот момент зазвонил телефон на столике в холле. Это было в 1960-е годы, но телефон был совсем старый, 1920-х годов. Моя мама родилась в 1922 году, и она сказала, что помнит, как в их семейной автолавке появился первый телефон.

Моя мама снимала трубку; в этой модели нельзя было говорить и слушать одновременно.

– Алло. Вудфилд-Хаус. Алло?

Тишина. Мы прошли в гостиную.

Бабушка лежала в постели. Бабушка была мертва.

Мои родители застали войну. Отец участвовал в высадке союзников в день Д, а мать предупреждала жильцов о воздушных налетах. За двадцать пять лет до того, как мои родители пережили войну, мой дедушка участвовал в Первой мировой войне. Я жила с двумя поколениями травмированных взрослых, которые научились с этим жить и даже смеяться, рассказывая о войне. У каждого из них были свои истории о погибших. Каждый из них, не жалея красок, рассказывал мне истории о том, каково им было узнать, что боевой товарищ или любимый человек, с которым только что виделись, погиб от обстрела или бомбежки.

Я воспринимала эти истории так, как умеют воспринимать только дети. В то же время у меня было (и есть) живое воображение. Как и большинство детей, я не до конца различала живые и неживые объекты. Мой плюшевый мишка был для меня так же важен, как и моя кошка. Поведение моей бабушки в день ее смерти казалось частью всего остального – мир не был четко разделен, но он был сложным. Так что же произошло в тот день? Я знаю, что не испугалась и до сих пор ясно вижу эту сцену.

Возможно, когда мы переходим из одного состояния в другое, даже если это последующее состояние является забвением, у нас есть период существования вне тела. Мы еще не умерли, но уже не зависим от тела.

Наверное, моя бабушка вспоминала свой розовый сад, когда почувствовала, что ее душа оставляет тело, и, возможно, ее мысль была достаточно сильной, чтобы передаться мне. Дети удивительно восприимчивы к мыслям-видениям. Я допускаю, что сцены, которые они видят, являются мощными ментальными проекциями.

А может быть, отпечаток человека может на время покинуть его земное «я». Шаманы, безусловно, верят в это. Я не говорю «душа» или «дух», потому что эти слова подразумевают бессмертие или по крайней мере некое место назначения. ‘Отпечаток’ измеряет только момент появления, без предположений о том, что может произойти дальше.

Если мертвые действительно продолжают свое существование в ином мире, то контакт с живыми происходит в периоды повышенного стресса – как для отдельного человека, так и для всей страны. Число случаев появления призраков во время любой войны, где бы то ни было, необычайно велико, и независимо от того, верите вы во все это или нет, сам феномен сто`ит того, чтобы над ним задуматься. Мои родители были религиозны и верили в загробную жизнь. Для них встречи с призраками были вполне ожидаемы и, возможно, посланы Богом, чтобы помочь живым справиться с утратой.

Мама рассказала мне, что в течение следующей недели она дважды разговаривала с бабушкой. Это ее утешило. Очевидное объяснение заключается в том, что из-за ее тоски пережитое казалось реальным. Люди – создатели шаблонов. Мы создаем шаблоны сосуществования с людьми, присутствующими в нашей жизни. Мы связаны друг с другом. Разрыв отношений нарушает эту схему. Смерть – это разрыв отношений и шаблона, и потеря частички себя.

Что я думаю? Во что я верю? Я не знаю – и это лучший ответ, который я могу дать. Я знаю, что вычищение всех следов сверхъестественного не слишком хорошо сказывается на человеческой психике. Есть некий клапан, сбрасывающий давление, который открывается, когда можно сказать: «Я не могу этого объяснить». Это не антинаучно, не суеверно.

Многие из нас сталкивались с телепатией. Взять хотя бы самый простой пример, когда мы вспоминаем о подруге за секунду до ее звонка. Мы не можем объяснить это, так же, как не можем объяснить ощущаемое присутствие недавно умерших. Возможно, то, что мы чувствуем, – призрак шаблона, а не самого человека.

«Датская королева» – так называется прекрасная английская роза с сильным ароматом. После смерти бабушки моя мама расставила в комнатах букеты из этих роз. Когда у меня появился собственный сад, я купила этот сорт и посадила его. Я тоже люблю старые английские розы, но к этому сорту у меня особое отношение. «Датская королева» связана для меня с событием, которое я не могу забыть и не могу объяснить. Меня утешает в этой истории не вера в жизнь после смерти, а тот факт, что прикованная к постели, измученная женщина встала и была счастлива.

Если смерть освобождает нас из заточения своего «я» хотя бы