Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

при слабом свете, мир кажется крепким и упорядоченным, а его постоянная изменчивость – частью его предсказуемости. Кажется, будто мир будет вечным. Мы будем здесь и сегодня, и завтра, и еще много-много ночей. Приглушив свет, мы станем слушать прогноз погоды для судоходства.

Саймон стоит в такой позе, как будто слышит издалека свое имя. Стоит, чуть склонив голову набок, как собака, уловившая звуки знакомого голоса.

Саймон стоит, протянув руки к приемнику, греет их от светящихся кнопок, словно звуки, свет и тепло вливаются в его тело. В темной кухне его руки сияют.

Я стою рядом с ним – пребывая в той форме, которую сам же не узнаю. Точно ли это форма? Форма предполагает некое место в пространстве, а у меня его нет. То, что ощущалось потерей памяти – своего рода астральной деменцией, – теперь прошло. Что-то грядет, но я не знаю, что это будет. Нет, вы только послушайте! Я до сих пор пользуюсь этой удобной грамматикой прошлого, настоящего и будущего, хотя это всего лишь привычный практический метод, согласно правилу большого пальца (у меня даже нет больших пальцев), всего лишь способ справляться с бессмыслицей времени.

Но для тебя, Саймон, время реально, и ты путешествуешь по нему уже без меня. Я не буду тебя дожидаться на той стороне, потому что я обнаружил, что нет никакой другой стороны, и нет никакого отдельного «я», и в этой пугающей неоткрытой стране, откуда ни один не возвращался[11], не существует никаких границ; это мир без конца – и, может быть, то, что было тобою и что было мной, снова случится когда-нибудь – это лучшее слово, которое приходит на ум – да, возможно, мы снова случимся, и опять будем вместе в этой странности… Странности чего именно? Я не знаю, как это назвать. Давай просто скажем, что в странности, и на том остановимся.

В этой Странности с большой буквы все не так, как мы ожидали – не так, как нам всегда говорили, – там нет ни забвения, ни вечной славы. Ни дома, ни ада. В Странности есть некая электромагнитная сила – она такая же неодолимая, какой прежде была сила тяжести, и она тянет меня к себе. К чему, я не знаю. Прочь от всего, что понятно.

Прочь от тебя.

Я здесь, потому что люблю тебя, и это не забывается не теряется не уменьшается не слабеет не угасает. Тут не нужны никакие знаки препинания. Не нужны объяснения.

Любовь меня не оставляет, но я сам оставляю себя. И тебя.

Прости.

В остаточном свечении выключенного приемника я стою так близко к Саймону, что проникаю в него, в его пульс, его сердцебиение, его кровь, его пот. Я могу пройти сквозь него, потому что он вовсе не твердое тело. В своих причудах и кварках он такой же, как вы; пустое пространство и точки света. Там, где я пребываю теперь, все почти так же. Мертвые не так уж и сильно отличаются от живых. Быть мертвым – значит осознать странность плотности, то есть ее обманчивость. История меняется, но не кончается.

У меня больше нет воспоминаний. Нет достижений. Моя история завершилась. Нет ни радости, ни боли потери. Последняя приземленная часть меня растворяется в хрустальном отражении. Из всех метафор и образов самым четким будет созвездие. Не единичная звезда. Подвижное скопление света.

Саймон разговаривает со мной. Я уже не понимаю, что он говорит, потому что утратил язык. Я вижу его жестикуляцию – он отвечает сам себе, он взволнован, он готовит еду. В кухне жарко от пара. Он собирается открыть вино. Я вижу, какой он худой и голодный. Он продолжает беседу с радиоприемником – с задней стенкой радиоприемника, – лампы светятся и гудят. Это первая ночь, когда он снова становится самим собой.

Позже, когда уже надо ложиться спать, Саймон идет наверх, завернувшись в меня, как в страховочную сетку. Я держу его крепко. Я не дам ему упасть. Он ложится, но не закрывает глаза, смотрит на свет фонаря за окном. Я закрываю ему глаза, так же нежно, как он когда-то закрыл глаза мне. Я укрываю его всем оставшимся собой, я его люблю, и он засыпает.

Кентервиль и Кок

В детстве моим любимым развлечением на ярмарке был «поезд призраков».

Помните такой? (Я спрашиваю тех, кто постарше). Черный фасад, расписанный изображениями пауков и привидений, вагончики-гробы. Билеты проверял мужчина в черном плаще и остроконечной шляпе. И как только дверь закрывалась за твоей спиной, раздавался взрыв маниакального смеха и над головой начинали кружить летучие мыши. Как тут не завопить?!

Страстно любимая поездка начиналась с резкого, сотрясающего все кости поворота за глухой угол, где появлялся светящийся скелет с поднятой окостеневшей рукой.

Помещение заполнялось туманом. Далее следовало устрашающее погружение, все ниже и ниже, в подсвеченную снизу темную воду, сквозь которую виднелись ухмыляющиеся лица. Затем наша лодка-гроб проплывала мимо ведьм и духов, мимо замков с привидениями, где над башнями сверкали молнии, мимо изломанных надгробных плит, с которых капала вода, мимо рук, торчавших из могильных холмиков и норовивших ухватить тебя за нос.

Хуже всего были огромные паутинные сети, внезапно накрывавшие лодку. В лицо ударял порыв холодного ветра, а потом, совершенно неожиданно, секунда тишины и рывок назад, как раз в тот момент, когда ты надеялся прорваться сквозь шаткие деревянные двери обратно в благословенный дневной свет.

Мог ли кто-нибудь так желать дневного света?

Ребенком я вырезал из тыквы фонари для Хэллоуина. «Откупись, а то заколдую!», причем в этой игре сильнее всех пугались мы сами.

Подростком я стал абсолютным готом, спал на черных простынях и слонялся без дела при свечах. И по ночам читал исключительно истории о привидениях.

В студенческие годы я понял, что на экскурсиях по всяким жутким местам и леденящих душу историях об убийствах и мести восставших мертвецов можно неплохо заработать. В подобные россказни никто не верит, но все очень хотят, чтобы все это было правдой.

Потому-то я и создал компанию «Иллюзионисты Кентервиль и Кок». Встреча с привидением – иллюзия, но иллюзия мощная. В совсем еще недавнем прошлом было проще найти старые полуразрушенные здания, и я научился придумывать поп-ап шоу, максимально эксплуатируя заброшенность и холод окружающей обстановки. Вы не представляете, какое шоу можно устроить, используя обычные простыни, манекены, актера в парике со свечой и звукозапись.[12]

Сейчас я предпочитаю устраивать уик-энды с погружением в среду. Агент арендует замок или какой-нибудь