Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

я умру в той постели, которую мы делили так долго. Саймон заслуживает лучших воспоминаний. Помнишь, как я впервые пришел в этот дом? Помнишь, как я переехал к тебе? Помнишь, как ты поменялся со мной местами, потому что мне нужно спать на левом боку? Помнишь мою руку у тебя на плече?

Он открывает дверь в комнату смерти. Зовет меня по имени. Я ему отвечаю. Он меня не слышит.

На кровати нет постельного белья. Шторы задернуты. Прикроватное кресло придвинуто к стене. Книги, которые мы разбросали по комнате, читая их вместе, сложены в аккуратную стопку. Батарея выключена. Саймона бьет дрожь. Я мягко выталкиваю его из комнаты. Беру его за руку. Он поднимает глаза.

– Это ты, Уильям?

– Да.

Он меня не слышит. Он говорит:

– Каждую ночь я надеюсь и верю, что ты придешь.

– Я уже здесь.

– Я так хочу с тобой поговорить.

– Ты со мной говоришь.

– Я знаю, что мы добрались до последней страницы. Почему мне пришлось ее перевернуть?

Он ложится в постель, подтягивает колени к груди. Лежит, свернувшись калачиком. Глухо рыдает.

Я так близко. Я так далеко.

Ночные часы собираются, как дождь в садовом ведре. Время медленно истекает по капле. Он спит беспокойно и каждый раз, просыпаясь, глядит на часы. Иногда он поворачивается ко мне, и я думаю: неужели во сне я к нему ближе, чем наяву? Спящее тело имитирует смерть. Странная бессознательная тишина ночи. Я буду беречь твой сон. Я не сумею тебя защитить, но я здесь.

На следующий день он говорит в разговоре с подругой:

– Вчера мне приснился Уильям. Мне приснилось, что он был со мной.

Это хорошая, понимающая подруга. Но она смущена. Она говорит ему, что он горюет, и что ему надо меня отпустить. Это тоже часть горевания. Она права, но дело в том, что Саймон видел меня во сне, потому что я был рядом с ним.

Нисколько не убежденный, он записывает свои мысли. Он пишет: «Я спал бы целыми днями, если бы знал, что он будет мне сниться». Он пишет: «В этом сне ничего не происходило, просто мы были вместе».

Я пытаюсь с ним встретиться при свете дня, но силы жизни слишком крепки. День всегда ярок и деловит, всегда полон спешки и суеты. Я обнаружил, что лучше всего нам быть вместе, когда его сон неглубокий – ближе к утру, в фазе быстрого сна, когда снятся сны. Тогда я могу войти в него, словно в комнату с открытым окном – окном, распахнутым в ночь, где сообщение между живыми и мертвыми идет беспрепятственно. Призракам не нужна ночь, им нужна проницаемость барьеров сознания, достижимая в ночные часы. Разум, оставшийся без защиты.

Врач прописывает снотворное. По сути, анестезию в виде таблеток. Эмбиен вгоняет Саймона в забытье. Он не видит снов. Просыпается, расстроенный из-за отсутствия сновидений – из-за отсутствия снов обо мне.

Друзья беспокоятся. Не теряет ли он рассудок? Я мертвый – гниль сожрала мое тело. Тем временем Саймон почти ничего не ест.

Как-то раз на прогулке он видит какого-то парня с кошкой на плече. Ему впервые становится любопытно. На пару секунд он забывает обо мне. Они вместе садятся на скамейку, и Саймон гладит кошку. Кошка ластится к Саймону, трется мордочкой о его ладонь, и он удивленно глядит на свою руку, которая прикоснулась к чему-то, в чем нет печали.

Молодой человек объясняет, что кошка нужна для эмоциональной поддержки. До появления кошки он плотно сидел на антидепрессантах. Они уходят, а Саймон смотрит им вслед и бессознательно поглаживает свою руку. Я пытаюсь дотронуться до него, но он чувствует лишь дуновение ветерка на затылке. Может быть, призраки тоже нужны для эмоциональной поддержки?

В тот вечер он не принимает снотворное. Ему трудно заснуть, но в конце концов он засыпает, и позже, в ранние утренние часы, когда мир сворачивается в клубок, его сознание приоткрывается, и я проскальзываю в щелку.

Утром он вновь начинает есть, готовит себе завтрак.

Теперь это наш заведенный порядок. Сон всегда один и тот же. Я лежу с ним в обнимку. Я – то сильное тело, каким он меня помнит. Это странно, потому что я сам такого не помню. Но я помню, что Саймон помнит меня. Саймон – чистый канал передачи данных. Я помню о себе все меньше и меньше. У меня ощущение, что я исчезаю. Я еще здесь, потому что люблю его. Я остаюсь с ним, потому что он любит меня. Но так не может продолжаться вечно.

Что ты сказал, Саймон?

В этой пропитанной ночью постели с тобой я ищу мужество для того, чтобы прожить еще один день. Чтобы утром, когда будет свет, я сумел бы повернуться к нему. Нет ничего проще. Нет ничего труднее. Утром мы вместе оденемся и пойдем.

Это наша последняя ночь. Я слабею. Я – самый нижний, самый мелкий ряд букв в таблице проверки зрения. Я едва вижу себя.

Саймон в кухне, по крайней мере сегодня он ест с супом хлеб. Я – амальгама скачков тока в сети. Короткое замыкание. Понимание этого порождает идею – последнюю из всех моих идей – и последние слова, которые я скажу Саймону. Собранный им ламповый радиоприемник стоит на кухонном столе. Я заставлю его включиться. Я оберну его собственной сущностью – заведу, как заводят машины от внешнего аккумулятора.

Медленное свечение – и приемник оживает. Начинает гудеть. Если любви нужен объект приложения, то вот же он. Саймон! Оторвись от своего супа.

Приемник настроен на «Би-би-си радио-4». Сейчас 00:48.

«А теперь слушаем прогноз погоды для судоходства, подготовленный Главной метеослужбой по заказу британского Агентства мореходства и охраны побережья. Время 00:48».

Саймон завороженно смотрит на радиоприемник.

Перед сном мы всегда слушали прогноз погоды для судоходства. Колыбельную языка.

«Викинг. Северная Утсира. Южная Утсира. Фортис. Кромарти. Форт. Тайн. Доггер. Фишер. Германский залив…»

Тридцать одна морская зона. Строгое ограничение – 380 слов.

Саймон подходит к приемнику – протягивает руки к кнопкам. Они уже теплые, они светятся. Гудят, как струны виолончели.

«Роколл. Малин. Гебридские острова. Сильный юго-западный ветер до 8 баллов. Штормовое предупреждение до 10 баллов. Проливной дождь. Видимость слабая, местами средняя».

У диктора сильный, хорошо поставленный голос. Слова – как древние руны.

«В Атлантике у Фарерских островов ожидается область низкого давления, 988 миллибаров – сейчас и 975 миллибаров – к полуночи».

Как модернистское стихотворение для повседневного использования. Изменчивый напев. Когда лежишь ночью в постели,