Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

— Вам не глянулись рубины и сапфиры, матушка… Я не решалась заговорить об изумрудах.

И в итоге через несколько недель у меня появилось новое украшение в золоте очень высокой пробы — совместный проект Аннушки и Петра. Крупная подвеска с гербом ди Роджадео. В пасти дракона застыл самоцвет, который я всё равно считала в душе танзанитом. Кулон был усеян бриллиантами, скрещённые рапиры состарены чернением, корона маркизы над головой дракона была инкрустирована крупными алмазами, всё это выглядело вековой семейной реликвией, которая даже в серебре была бы бесценной.

— Не снимать.

Это был приказ.

— Вы даже не можете предсказать тот момент, когда это изделие «выстрелит», матушка. И, возможно, избавит вас от многих неприятностей.

И вероятно этот момент настал.

Граф был задумчив, когда они с дочерью оставляли наш дом. Мне казалось, что в его голове зарождался план. Взгляд мужчины был отрешённым, я бы сказала — проникновенным и загадочным; не могла разгадать его мысли. Мы явно нарушили его планы и уже не было таинственного прищура и игры в недостижимого лорда для бывшей баронессы. Он оценивал ситуацию в целом в другом ключе. После их отбытия в воздухе витал аромат, он пытался мне что-то напомнить, но тщетно.

— Запах. Вы ощущаете его?

Сеньора Тереса встревоженно попыталась осознать, чувствует она или нет хоть что-то.

— Нет, ваша светлость. Всё как обычно.

— Да. Как обычно и всё же. Аннушка!

— Я не ощущаю так запахи, как вы матушка.

— О чём вы беседовали с леди Луизой?

— Ни о чём, она только делала вид, что ей интересны правила игры. А сама прислушивалась к вашему разговору с графом. И ещё неосознанно крепко сжимала мою руку. Я не поеду с ней в пансионат, не желаю быть её подружкой. Я живая, а не бессловесная кукла для графской дочери. Если уж на, то пошло, это она должна состоять при мне в подругах, мой титул выше, и наш род действительно более знатный со стороны русской и испанской родни.

Мне казалось, что на улице разразилась гроза, передо мной действительно стояла маленькая инфанта. Мысль о том, что нужно пересмотреть свои манеры и быть ещё более осмотрительной и высокомерной в выборе знакомых, пронзила и ещё долго не отпускала сознание.

По утрам я ввела в рацион не только гимнастику но и «манерность»: я ходила как бабушка Алекс Соколинская, говорила и смотрела.

Позже эти занятия мы стали называть «манёвренность». И их пришлось выполнять даже нянюшке Луисе.

* * *

Следующая наша встреча с графом произошла в садах. Он настойчиво прорывался через охрану и мне совсем не осталось возможности сделать вид, что я его не замечаю.

— Вы неприступны как Тауэр или Букингемский дворец. Добрый день, леди.

— Добрый, граф.

— Я могу сопроводить вас на promenade?

— Мы уже гуляем ваша светлость, и я не вижу основания запретить вам идти рядом по аллее общественного парка. Ведь это всего вторая наша встреча с того момента, как вас представила для моего внимания леди Луиза.

Он прекрасно понимал о чём я.

И нам действительно смотрели вслед, графа слишком хорошо знали в городе, а неизвестная молодая леди с ним, разумеется, вызывала слишком большой интерес.

Стоило прогуляться на людях в третий раз, а после не получить официального предложения об ухаживаниях, и я скомпрометирована в глазах всего высшего общества Шотландии.

Я не пыталась шутить о том, что один из самых известных холостяков Великобритании удостоил своим вниманием даму, состоящую в официальном разводе. Я просто шла, представляя себе, что являюсь, к примеру, бабушкой Алекс.

Вскоре к нам присоединилась леди Анна-Мария. После должного приветствия она холодно спросила мужчину о причине отсутствия дочери графа, а затем и вовсе заинтересовавшись странным кустом с жёлтыми цветами отошла от нас вглубь аллеи, забрав с собой нянюшку и двух гвардейцев.

— Смею вас заверить госпожа маркиза, в парке безопасно.

— Я не считаю так, лорд Эдвард, порой небезопасно даже в собственном доме.

Мужчина вновь молча шёл, будто выполняя поставленную перед собой задачу.

Тем для разговора словно вовсе и не было. Мой модный капор на голове с широкими полями, привезённый модисткой аж из самого Парижа, не скрывал происходящее на улице и, разглядывая воюющих за хлебный кусочек голубей, я думала о том, что если сейчас их спугнуть, то они стайкой взовьются в небо, подняв крылом облако пыли; и перед ними как на ладони будет весь Эдинбург.

«— какого это видеть его с высоты птичьего полёта»?

Забыв обо всём на свете, вздрогнула от голоса, который прозвучал совсем рядом.

— Лорд Майерс, он принудил вас к браку? Ведь учитывая ваше происхождение, этот самый важный поступок в жизни любой леди был для вас мезальянсом.

Вопрос был бестактным. Именно в это мгновение наши глаза с графом встретились. Мне не пришлось поднимать сильно голову, как я уже говорила, он был невысок. Но его энергия разила наповал.

Широкоплечая фигура и какая-то необъяснимая внутренняя сила; казалось, что он не выходил из спортивного зала и полдня занимался на тренажёрах.

«— но это невозможно в этом веке».

— Почему?

Его бровь выгнулась в недоумении, взгляд продолжал оставаться серьёзным. Скажу, что только одно сравнение было в моей голове.

«— он словно стрелок, и прекрасно знает силу этого выстрела, а, возможно, и тренирует эту силу без устали наедине с собой, перед зеркалом».

— Почему вы задаёте мне столь неприличный вопрос всего на всего при второй встрече? Зачем вы позволяете это себе?

— Потому что я боюсь, что третьей встречи не будет, ваша светлость. Вы холодны, и ваши глаза лишились той теплоты, о которой я мечтал все эти недели с момента нашего самого первого свидания на празднике вашей дочери.

— Не было никого свидания, граф.

— Но ведь вы сами подписали пригласительный.

— Как и многие другие. Хочу заметить, что мы решительным образом нашли неправильную тему для разговора, мы вынуждены отклонятся с дочерью. Экипаж ожидает нас.

Он склонился к моей руке.

Как в замедленной съёмке.

Прикосновение тёплых пальцев, крупная мужская рука.

— Как вам будет угодно, госпожа маркиза.

Дрожь.

Я вдруг подумала о другом прикосновении. Я тогда желала его, в другом парке. Моё запястье горело.

А мужчина, стоящий напротив, приняв моё волнение на свой счёт, заворожённо не сводил взора с лица, стоящей напротив него молодой женщины.

Глава 19