Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

моей же руке застыл холодный бокал с лёгким и утончённым розовым вином из Прованса. Розетка с клубничным несладким десертом была поставлена на столик более высокий, стоящий также рядом.

Прекрасный отдых мы себе устроили только благодаря титулу и желанию хозяев получить платёжеспособных клиентов: сеньора Тереса с леди Анной — Марией, листая страницу за страницей, не сводили взора с натянутых на тонкие рамки лоскутков тканей. Откинувшись на подушечку, я сделала невесомый глоток французской розы.

Слышала, как отворяется дверь, где-то то в пространстве, за рулонами шёлка и тафты звучат приглушённые женские голоса, они служат фоном для обращения дочери к горничной. Девочка просила выделить ей листки бумаги для закладок.

И только облако знакомого парфюма вывело меня из состояния блаженства. Не рассматривая в упор, я заметила женщину, что уверенно шла к выходу. Яркая импозантная, её каблучки уверенно вторили своей хозяйке, а то и просто задавали тон всему поведению. Безусловно, она являлась брюнеткой, и эта чернота волос создавала притягательный контраст с её благородной осанкой. Каждое движение, каждый взгляд пронизывал окружающих своей неподражаемой грацией и шармом.

В манерах дамы не было ничего случайного или произвольного. Каждый жест, каждая улыбка, каждое слово были продуманы и выверены до мельчайших деталей.

«— ах, она необыкновенна, вернее будет сказать они очень красивая пара с лордом Эдвардом».

То, что это именно её парфюм я не сомневалась.

Аннушка поморщилась и… чихнула.

Я вопросительно глянула на её платочек в руках. Девочка же попросила горничную открыть окно.

— Невозможно резкий парфюм, вульгарно, очень, — прозвучало на испанском языке. Дочка вновь чихнула.

— Вы сами привели меня сюда, княжна. Терпите.

— В следующий раз нам необходима будет запись на индивидуальный приём.

Девочка смотрела на молодую женщину в сером, очень ладно скроенном платье, вероятно, хозяйку салона. Она была чуть старше меня, шла за обладательницей яркого шлейфа ароматов и вдруг встала как вкопанная, вперив взгляд в никуда.

«— мадам понимает испанский язык»?

Её реакция была удивительной. Женщину будто переключили и вдруг исчезло в ней желание быть полезной для клиентки, она скинула с лица приклеенную улыбку.

— Баронесса, мы были рады вашему визиту.

Прозвучало с достоинством.

— Счёт отошлите его светлости.

Прозвучало небрежное от гордой титулованной содержанки — она была неподражаема.

Не уловила вовсе ничего, влюблённая только в себя не видела, как горничная хмурясь аккуратно открывает фрамугу окна с тем, чтобы запустить глоток свежего воздуха в салон.

— Миледи.

Мадам — хозяйка салона присела в реверансе.

Она больше не смотрела вслед уходящей женщине, все её помыслы были сосредоточены на маленькой девочке, что перелистнула очередную страницу.

Они заговорили на испанском языке. Темой диалога служила возможность получить особенное, личное обслуживание в этом самом салоне.

Уходящая леди услышав испанскую речь и не слыша за собой провожающих шагов, наконец-то заинтересовалась ещё хоть кем-то кроме себя самой. Обернувшись, она с удивлением взирала на нас, силясь понять, о чём идёт речь.

— Госпожа маркиза.

Горничная приняла у меня недопитый бокал вина. С облаком парфюма напиток потерялся и не приносил уже того удовольствия. Нетронутый дорогой десерт, впитавший в себя аромат Востока был несъедобен.

Наши взгляды встретились с баронессой, и я вдруг поняла, что она знает кто я. Что-то мелькнуло в этом взгляде: хищное, собственническое, недовольное и смешанное с завистью — это было мгновение, и оно пропало.

За дамой закрылась дверь, а нас пригласили во внутренние апартаменты.

Последующий отрезок времени, по всему пути нашего следования, я точно могла сказать, где побывала леди, которая столь влюблённо относилась к своей особе.

Парфюмом пропахло всё.

И вот наконец-то мы избавились от этого безумства.

— Мы перестроили тот дом, о котором вы говорите, княжна. Купили. Не чудом, нет. Это не случайность — так должно было быть. Я многого не знаю, но у матушки были чёткие указания по этому поводу. Мы уехали из Франции, затем из Флоренции, закрыли салоны, во всех странах. Изменили в доме многое, но что-то оставили нетронутым. Я думала это легенда: отведу вас к ней, она совсем нездоровой кажется, боюсь, что дни её сочтены. Да, когда начались незначительные волнения во Франции, матушка Жаклин покинула родину своих предков. Постоянно переезжая, словно путая преследователей, скрывая титул, она обосновалась в Шотландии. Говорила, что у неё есть завещание, в котором чётко прописано, что делать на этот случай. Но я его никогда не видела. На момент переезда я была младенцем, её супруг, мой отец до последнего не верил в революцию, в семье произошёл раскол. После его обезглавили на Гревской площади в Париже.

Минуя длинный коридор и широкую лестницу ещё на один этаж, в конце концов, мы оказались перед белой дверью с позолотой.

Дыхание перехватило.

Пришло понимание, что там, внизу это всё прикрытие для другой жизни.

— Леди Анна-Мария, вы произнесёте это сами?

— Да.

Дочь выпрямила спину, она вмиг стала взрослее и будто выше.

Первое, что бросилось в глаза больших светлых апартаментах — портреты. А затем королевских размеров кровать.

Дамы из галереи, что обосновались хозяйками в замке Золотой долины, они смотрели на меня и сейчас глазами, полными жизни. И не только они. Несколько мужчин, молодых и не очень, в образе средневековых галантных кавалеров следили за мной, не спуская глаз.

Комната была большой, обставленной в стиле, наверное, последней королевы Франции. Изящество граничило поистине с небывалой роскошью. Хрупкая женщина возлежала в подушках на тахте. Глаза её были прикрыты, еле слышное дыхание слетало с бледных губ.

Я не понимала причины отчего она в таком состоянии. На вид ей было чуть более сорока лет. Присмотревшись, можно было увидеть тонкие вены под кожей в декольте. Кисть руки напоминала детскую ручку.

— Ваша светлость, леди Жаклин д' Аулестия, вы обязательно должны записать меня на личное обслуживание, я и дня не проживу без ваших нарядов. Моя драгоценная герцогиня, посмотрите же на меня. Пожалуйста. Розы не цветут более в садах Лувра, но это не причина… уверяю вас!

Голосок сорвался на рыдания.

Это звучало… господи, как же это было странно и больно! Я была словно в дурном сне, имя которому — мой личный кошмар. Доченька стояла возле измождённой седой леди и просила её не понять о чём.

Её голосок дрожал, я никогда не видела свою девочку такой.

Чужим было всё: страна, дом, люди вокруг.

Ситуация в целом просто вопила о том, что мы присутствуем при невозможном.

Глянув в отражение огромного зеркала, я увидела