Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

class="p1">— Вы дали ему повод, матушка. На словах и вашем взгляде в течение всей беседы, был холод, а взволнованное лицо во время традиционного прощания: дало ему надежду вовсе на другое… не играйте чувствами мужчин, это опасно.

От досады, понимая, что дочь в полной мере права в выводах, сжала пальцы. Кулачком опираясь, сдвинулась ещё глубже на удобном сиденье в экипаже. Досада обожгла и разлилась внутренней неудовлетворённостью; произошедшее вконец испортило настроение.

Отчего-то сегодня не хотелось уже смотреть на эпизоды чужой жизни за окном. Совсем близко от гвардейцев нашей охраны прошёл мужчина, задевая носком начищенных сапог мелкие камешки на тротуаре. Он показался мне казённым служащим: в сером сюртуке, который несуразно болтался на его худой, высокой и костистой фигуре. Странно одетая фуражка вовсе не скрывала залысин в рыжей длиной шевелюре с тонкими и редкими волосами.

Крупные и тёмные веснушки на пожилом лице раздражали. Почему-то я враз решила, что и на руках у него такие же; раздались звуки церковных колоколов, захотелось домой.

«— молитвенные пристанища протестантов выглядят весьма просто, в них нет статуй, образов и прочего пышного убранства, принятого в православных церквях, убраны алтари и сняты колокола ещё в средневековье…».

Однако я ясно слышала звук церковных колоколов.

Поправляя шляпку на своей голове, неожиданно ощутила таинственный аромат. Завораживающий запах чужого парфюма заставил меня замереть на мгновение; тонкая ткань перчатки впитала его в себя, давая возможность воображению и неуловимому сочетанию аромата и материи создавать образ…

И я неосознанно вновь глянула в окно.

Задумчиво.

Потому как вспомнила: тягучий, восточный-просто рекордсмен в плане звучания, его мускусная чувственность заполняла для меня всё пространство.

«— как у Ларки, явно женский парфюм, кто графа наградил этой какофонией страсти, кого он держал в своих объятиях совершенно недавно»?

* * *

— Матушка, я хочу вас видеть в другом наряде.

Мы проезжали мимо древнего строения, двухэтажного: призраки истории витали вокруг его стен и окон, которые первым этажом, будто вросли в булыжники мостовой. Оно затесалось своей невзрачностью, не этажностью и средневековым исполнением, между других высотных строений, но Аннушка внимательно и очень сосредоточенно его изучала.

А затем, вдруг повернувшись ко мне, произнесла задумчиво:

— Поедемте к модистке, к той… О ней рассказывала миссис Шеннон Макдауэлл.

— Это старинное здание навеяло на вас, моя дорогая, желание потратиться?

— Я вдруг ощутила себя такой же древней. И ещё раз поняла, что внешний вид имеет значение. Давайте заедем в салон к мадам… не вспомню сейчас.

— Салон мадам Анаис д' Сен-Луи, что на Принсис-стрит, пожилая леди столько раз повторяла это словосочетания, мне казалось, я выучу их как таблицу умножения. Дама явно мечтает, о возможности оказаться в самом центре высшей моды Эдинбурга.

— Именно. Посмотрим ткани, возьмём с собой некоторые образцы, а дома я покажу, как хочу видеть нас. Тем более что это вовсе не далеко от того места, где мы сейчас находимся. Как бы это сказать — с другой стороны улицы. Там должно быть много жилых домов.

И вновь девочка обратила свой взор на сюжеты чужой жизни. Мне казалось, что она ищет что-то.

Но вскоре все эти размышления я оставила, потому как вид многоэтажного модного салона готовых нарядов потряс меня. Нам предстояло оценить творения талантливой модистки, и вероятно не одной, о которых слишком многие говорили в светских кругах. Несколько богатых экипажей застыло возле его входа, и я вдруг растерялась:

— Может быть, в следующий раз? Мы не планировали этого сегодня и внешне не готовы…

Но было уже поздно. Дверца нашего экипажа открылась и мужчина, служащий салона, склонившись, произнёс:

— Ваша светлость, граф Вилмер, мы рады вновь видеть вас.

А после его растерянный взгляд остановился на мне, и слова застряли будто комком. Большой нос лакея заострился, а глаза скосились, осматривая экипаж, длинная прямая чёлка тёмных волос упала, освободившись из захвата головного убора.

Он не решался обратиться, ища взором Владимира Афанасьевича. Я молчала, не ожидая столь интересного казуса — а именно события, произошедшего явно не по моей воли.

Вся эта ситуация разрешилась, в тот момент, когда сеньора Тереса передала в руки лакея мою визитку:

— Её светлость, леди ди Роджадео хотела бы ознакомиться с ассортиментом салона.

Голос Тересы и её лёгкий испанский акцент привносили во всё это некую таинственность.

— Госпожа маркиза, это честь для нас. Я поставлю в известность хозяйку…

И дверь экипажа с почтением и изысканностью встала на своё место.

— Дочь моя, вы затеяли опасное дело.

— Наслаждайтесь матушка, вы же не хотели ехать в оперу давеча, говорили, что надеть нечего. Давали, кстати, Венецианские Карнавалы. А сейчас относитесь к происходящему как к м… м: просто как к интересному мгновению в вашей жизни. Неповторимому, который пролетит и не заметите.

— Это называется — фрагмент ещё незаконченной истории, Аннушка.

* * *

Нас провели в отдельную залу. Внутреннее убранство салона оказалось даже прекраснее, чем я могла себе представить. Дорогие ткани, золотые вышивки, ленты и кружево создавали атмосферу роскоши и великолепия, которые заполняли каждый уголок помещения.

Вдоль стен располагались деревянные стойки с образцами нарядов, каждый из которых казался произведением искусства. Я просто не могла насытить свой взор этой красотой, впрочем, внутренне относясь ко всему, как к реквизиту очень дорого костюмированного фильма, а, возможно, даже и музея.

Мне казалось, что за нами наблюдают из незримого оконца и повинуясь своим ощущениям, расстегнув несколько пуговок верхнего более плотного платья с высоким воротником, присев в удобное кресло я замерла, решив дать хозяйке заведения пять минут «театральных».

В моде, к моему удовольствию, были естественные очертания фигуры и простота форм, стройное тело с плавными линиями, как подобие античной статуи. Балом правил ампир: в этот период не поощрялись телесные излишества. Лицо должно быть правильное: с симметричными пропорциями, ровным носом не худое и неполное. Ну и наконец-то, к власти над мужчинами пришли брюнетки; мне так казалось во всяком случае.

В отличие от меня Аннушке по статусу её детского возраста дозволено было ходить, и всё рассматривая восхищаться. Что она и делала со свойственной ей грациозностью. Я благодарила настойчивость дочери, вспоминая, что ювелирный гардероб на мне сегодня весьма впечатляющий.

Итак, милая девушка, вышколенная и в униформе, предложила нам чай, отличный кофе или фужер охлаждённого вина из Франции. А ещё на низкий столик, который она подкатила, весьма близко к моим коленям, лёг каталог с образцами тканей.

Аннушка сразу завладела этой драгоценностью.

В