В тихом городе - Ида

Артём. Ты просто перестал быть человеком, сохранив при этом всю тяжесть человеческой памяти. И теперь тебе предстоит решить: хочешь ли ты окончательно стереться из мира или готов заплатить цену за то, чтобы вернуться в ту оболочку, которая давно превратилась в тлен?

Артём с силой сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает отчаяние, смешанное с ледяным ужасом. Образ его собственного безжизненного тела в палате продолжал пульсировать в воздухе, словно насмешка.

— Подождите… Но я помню… — голос учителя чуть задрожал. — Я помню, как садился в поезд. Помню вокзал, шум толпы, книгу, запах угля и дождя. Помню человека на рельсах… Я помню, как сел в автобус, который сломался на подъезде к этому городу… И почему я решил, что приехал из Санкт-Петербурга?

Владыка медленно и абсолютно бесшумно обошел алтарь, словно был тенью. Он вновь остановился напротив Артёма, и в его ярких глазах отразилось холодное пламя.

— Это игры твоего разума, Артём, — сказал он, но в этот раз в его голосе прозвучала нотка задумчивости. — Твое сознание не терпит пустоты. Оно создает мосты, вокзалы, билеты, попутчиков… оно строит дорогу туда, где, как ему кажется, есть смысл. Память — вовсе не архив, а живой организм, который питается тем, что ему дают, — произнес старец. — Ты лежишь в тишине, но ты не одинок. Твой лучший друг часто приходит к тебе. Он сидит возле тебя часами, иногда держит тебя за руку и рассказывает о том, что происходит снаружи. Он говорит о переменах, о новых названиях, о том, как меняется мир, пока ты спишь. Возможно, в бреду комы ты услышал обрывки его слов, смешал их со своими старыми воспоминаниями и создал иллюзию поездки. Твой разум отчаянно пытался найти логику в пустоте, вот и выстроил декорации, в которые ты поверил. Именно по этой причине ты решил, что приехал из Санкт-Петербурга, тогда как жил в городе с названием Ленинград.

Старец сделал паузу и добавил совсем тихо, почти доверительно:

— Но если быть до конца честным, я никогда не задумывался, как именно каждый из вас добирается сюда. Для меня вы просто появляетесь на пороге моего города, когда нить реальности истончается до предела. Может быть, это не я призываю вас. Может быть, вы сами прокладываете путь через небытие, используя обломки своих последних надежд. И автобус, и поезд — это лишь ваша попытка доехать до места, где вы надеетесь найти покой. И что интересно, каждый из вас прихватывает с собой что-то очень для себя важное. Ты, например, прибыл с фотографией своей семьи, кто-то прихватил коллекцию ремней, а один и вовсе с книгой, в которой ты нашёл легенду обо мне. — Он усмехнулся и провёл рукой по длинной бороде.

Артём посмотрел на холодный огонь алтаря. Теперь он понимал: всё, что он считал своим «путешествием», было лишь предсмертной агонией его разума, пытающегося оправдать своё существование в мире, где для него больше не имелось места. Но если всё его путешествие — лишь плод воображения, то что же тогда этот город? Что этот храм?

— Почему именно город Зазоринский? — спросил он, обводя рукой полуразрушенные колонны. — Почему я оказался здесь, а не в другом месте? Я не до конца понимаю…

Владыка снова усмехнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнули искры, похожие на далекие звезды. Он подошел к краю алтаря и провел рукой по воздуху. Пространство вновь пошло мелкой рябью.

— Мой город всегда подстраивается под того, кто в него входит, — голос Владыки стал глубже, в нем зазвучал гул целой вечности. — Он — зеркало твоей души, Артём. И он соответствует тому времени, в котором ты жил, тем мечтам, которые ты не успел воплотить. Он не просто декорации, а улучшенная версия вашей реальности. То, как всё могло бы быть, если бы человек полностью открыл себя, а не потакал собственным порокам. Ты же заметил. Здесь всегда есть еда, одежда, разные вещи, здесь нет нужды в деньгах или борьбе за выживание. Ты просто существуешь в идеальном «завтра», которое так и не наступило.

— Может, он таким раньше был, а сейчас я бы не назвал ваш город идеальным, — сухо заметил Артём. — Он как ловушка, — добавил он.

— Нет, как приют, — поправил его Владыка. — Но мой «карман» велик. Город Зазоринский — лишь один из многих. В других слоях, за пределами густого тумана, есть города, где говорят на других языках. Есть места, где время застыло в эпохе пара или там, где оно вовсе не движется. А город Зазоринский для вас нынешних. Но в нём есть отголоски прошлого. Например, этот храм. Или кладбище, где можно найти могилу века этак первого…

Старец сделал жест, и туман вокруг храма на секунду расступился. Артём увидел вдалеке очертания других миров: где-то сверкали шпили футуристических башен, где-то виднелись уютные улочки средневековых городов, залитые вечным закатным солнцем.

— Город мертвых — не тюрьма, а бесконечная библиотека несбывшихся жизней. Ты можешь остаться здесь, в своем кусочке «Ленинграда», где всё знакомо и понятно, или можешь попытаться заглянуть за край. Но помни: чем дольше ты здесь, тем меньше от тебя остается в том, другом мире, где твой друг всё еще держит тебя за руку. Но осталось уже недолго, надо заметить…

— И я стану жителем твоего города? — спросил Артём.

Владыка кивнул.

Артём почувствовал, как холодный огонь алтаря начинает жечь его кожу, хотя пламя не давало тепла, и ему стало казаться, что и он — часть большой игры Владыки, только роль у него неоднозначная.

— А если я хочу вернуться? — спросил Артём, глядя прямо в хищные желтые глаза. — Если я не хочу быть частью твоего города? С Анастасией Дмитриевной? С Серёжей?

Владыка склонил голову набок, и его улыбка стала почти сочувственной. Артём перевёл взгляд с холодного пламени на разрушенные стены. В его голове закрутились образы семи людей — тех, кто ощущался живым и настоящим.

— А как же остальные? — спросил он и нахмурился. — Не бледные призраки города? Они смеются, они спорят, они живут так, будто у них впереди целая вечность, они даже пытаются разобраться в том, что происходит в городе. Они выглядят как настоящие, как живые. Они тоже… твои «осколки»?

Владыка издал короткий, сухой смешок, похожий на шелест старых страниц. Он медленно прошёлся вдоль алтаря, и его тень на стене храма вытянулась, превращаясь в нечто бесформенное и пугающее.

— Живые? — переспросил он с оттенком горькой иронии. — Знаешь, ведь изначально я тоже так думал. Когда я только начинал собирать урожай из душ,