В тихом городе - Ида

я давал им шанс. Много-много столетий назад. В самом начале создания мира. Я позволял им «исправиться». Я создавал для них идеальные условия, надеясь, что, избавившись от земных тягот, они очистятся от своих грехов. Что, получив второй шанс в моей «улучшенной» реальности, они станут лучше. Но, как оказалось, человек — это не сосуд, который можно вымыть. А треснувшая чаша, которая всегда будет протекать.

Старец остановился и посмотрел на Артёма в упор, и его жёлтые глаза засветились недобрым светом.

— Они не исправляются, Артём. Пороки не умирают вместе с телом. Они вплетены в саму суть души. Ты думаешь, это место — рай? Нет. Это просто сцена, на которой они бесконечно повторяют свои худшие ошибки: кто-то раньше, а кто-то позже. Я не тороплюсь и их не тороплю. Всё идёт своим чередом, как в людском городе. Маленькие дети даже успевают повзрослеть, а зрелые люди — состариться. А я благодаря этому существую, ведь не зря меня прозвали Чернобогом.

Владыка взмахнул рукой, и над алтарем, словно в дымке проектора, начали возникать сцены — рваные, болезненные фрагменты чужих жизней.

— Взгляни на Бориса Сергеевича, — голос старца стал ледяным. — Он улыбается знакомым, видишь? А ведь он утопил собственного сына в ледяной проруби озера, будучи пьяным, чтобы тот не мешал ему рыбачить, а после забил жену до смерти, когда она отправилась на их поиски и появилась на берегу, застав его на месте преступления. И он не раскаялся. Напился до чёртиков и помер от сердечного приступа. Он просто забыл, как это было, и теперь он здесь, стал частью города. Здесь не только грешники, но и жертвы грешников. Не всегда, но довольно часто.

Артём почувствовал, как по щеке скатилась слеза, а сам он буквально прирос к каменному полу.

Картинка сменилась. Артём увидел Александра Владимировича — директора школы, который казался ему таким интеллигентным, рассудительным и спокойным.

— А этот? — Владыка указал на образ мужчины. — Когда жена ушла от него, он не нашёл ничего лучше, чем отравить собственную маленькую дочь, чтобы «она не досталась никому», а потом принял яд сам. Он считает себя жертвой обстоятельств. Хотя директор из него неплохой; они живые, как ты говоришь, уже лет десять. Их черёд ещё не настал. Но это лишь вопрос времени, когда он повторит свои действия. Может, когда Арина в очередной раз его ослушается?

Артём отшатнулся, ощутив, как к горлу подступает тошнота. Но Владыка не останавливался.

— Или Дима. Тот тихий мальчишка из неразлучной троицы. Они здесь оказалась почти в одно время. Он столкнул свою сестру с высокого дерева ради забавы, а когда увидел, что она не дышит, в ужасе прыгнул следом и свернул шею. Его родители, узнав правду, не выдержали и ушли вслед за своими детьми. Здесь они были все вместе до недавнего времени, но посмотри в их глаза, Артём. Там нет света. Там только пустота, которую они пытаются заполнить привычными грехами. Да, на некоторое время они забыли трагедию, но, как показывает моё наблюдение, что с памятью, что без — ничего не меняется. Ты многое узнал благодаря моему болтливому коту; к слову, ты ему очень приглянулся. И знаешь, что время от времени я забираю себе невинные души. Я провожу ритуал, использую взрослую душу в качестве проводника, ведь не с каждым, как с тобой, я веду личные разговоры. Так вот: очень часто им становится новенький, как ты, как твой предшественник, но не всегда — это могут быть и члены одной семьи. Так что ты наверняка уже догадался, что Евгений Иванович стал проводником для Маши — самой чистой и светлой души из всей их семьи. Какую роль выполняет твой четырёхпалый друг, ты тоже понял, но с тобой он обломал свои острые зубки.

— Он подводит остаток живого к краю.

— Да.

Владыка подошел к Артёму, и его холодное дыхание коснулось бледного лица учителя.

— Я перестал верить в исправление. Человек — зверь, который научился носить маску добродетели. Теперь я не пытаюсь их спасти. Я просто наблюдаю. Я играю с их душами, как ребенок с оловянными солдатиками, сталкивая их лбами, чтобы посмотреть, кто из них первым сорвет маску. В конце концов, вы разделили жизнь после смерти на рай и ад. Мой ад таков.

Он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на искреннюю, пугающую нежность.

— А лучшие… те немногие невинные души, что попадают в мои сети, дети, чья чистота еще не отравилась этим миром — их я забираю себе. Я прячу их в самых тихих уголках моего «кармана», чтобы они не стали такими, как эти… — он презрительно кивнул в сторону города. — Чтобы они не стали частью этого бесконечного, гнилого спектакля. Такие души бесценны, и однажды они получат шанс на перерождение.

Артём смотрел на Владыку, и ужас сменился ледяным пониманием.

— Значит, я тоже не без греха, — прошептал он. — Конечно. Кто бы что ни говорил, но только я виноват в смерти жены и сына. Их смерть на моей совести…

Владыка внимательно посмотрел на Артёма, его жёлтые глаза не моргали, а чёрные зрачки слегка расширились.

— И всё же тебя не должно здесь быть, Артём, — заметил он через некоторое время. — В этом городе были люди с клинической смертью. Полагаю, именно их записи ты нашёл в том старом доме, однако они очень быстро становились частью города. Или старик Пётр. Очень интересная личность. Он пережил несколько клинических смертей, его сознание настоящая мелкая мозаика. Чего только он не видел и не слышал. Послушай, пусть твой друг и врачи считают это настоящим чудом, но я могу отправить тебя обратно. Твоё сердце снова забьётся спустя десять лет комы, ты станешь интересным экземпляром для медиков.

— Нет! — громко воскликнул Артём. — Нет, — добавил он чуть тише. — Я не могу оставить Анастасию и Серёжу. Я не смогу без них. Что мне в том мире? Прошу тебя, Владыка, не нужно ничего менять. Я мёртв. Давно мёртв. Для всех мёртв. Пусть мой мозг перестанет жить отдельной жизнью, и я останусь здесь навсегда. Но только прошу тебя: раз я стал таким исключением в твоей бесконечно долгой игре, раз нарушил твой ритуал, не отбирай у меня их. Не забирай женщину, которую я полюбил всем сердцем, и мальчика, что стал мне сыном. Я люблю их. Всей грешной душой люблю.

— Ты слишком много просишь, — резко заметил Владыка. — По-твоему, Серёжа не заслуживает перерождения?

Артём прикусил язык, слёзы обжигали его глаза.

— Ты ошибаешься, считая,