Инопланетные ужасы - Тим Каррэн

хихикая и пуская слюни с каким-то зловещим слабоумием, а разум засасывало в чуждую черноту, подобную зияющим пространствам между звездами. К вещам прикасались. Ящики открывались. Шкафы разграблены.

Чемберс прижался лицом к оконному стеклу.

Он мог видеть Марс снаружи. Пустой, одинокий, неприступный. Ветры изваяли его, вычистили, преследовали. Ничего, кроме камней и песка, холмов и долин.

Безжизненно. Абсолютно безжизненно. За миллион лет до этого Марс был живым, но теперь он был мертв. Все, что было- это микробы и крошечные паразиты, застывшие в почве. Тени были длинными, а туманное небо затянуто розовыми облаками.

Он тяжело опустился на землю.

Он увидел то, чего раньше не замечал. Экран интерфейса. Он не был пустым, но он уже давно не сидел перед ним. Он по-прежнему поддерживал связь с компьютерами по всему миру... но связаться было не с кем.

На экране появилась надпись:

ТЫ НЕ ОДИН

ТЫ НЕ ОДИН

ТЫ НЕ ОДИН

ТЫ НЕ ОДИН

И так до бесконечности. Это могло быть послано из другого города, но Чеймберс знал, что оно было набрано голосом здесь, на экране, для него. Он знал это так же, как знал, что его сердце колотится в груди, а мозг закипает от головокружения.

Он ждал, когда наступит ночь.

* * *

Марсианская ночь была черной и неумолимой.

Она лилась из всех темных и одиноких мест, где ничто живое не смело ни ходить, ни дышать, ни существовать. Она просачивалась, как самая черная нефть, из заброшенных, изгнанных уголков древней планеты.

И когда ты был один, это длилось вечно.

Когда ты был последним человеком на Марсе, а кто-то или что-то преследовало тебя, это было неизбежно.

* * *

Чемберс закрыл свой маленький комплекс задолго до наступления ночи. Ужина не было. Ни музыки. Ни книг. Ни игр. Страшно одинокий, он ютился на своей раскладушке в темноте маленькой спальни, затаившись, как мышь в норе, ожидая и гадая, когда кошка нанесет удар. В руке он держал оружие, а в груди его сердце было заковано в лед.

Из бесконечной марсианской равнины виднелся лишь купол Нью-Провиденса, освещенный огнями. Чамберс мог видеть все это сквозь маленький титаново-композитный пузырь, служивший окном.

Он сидел в темноте, потягивал из бокала бурбон и размышлял, не привиделось ли ему все это. Но телефонный звонок? Сообщения на экране? Как можно было такое представить?

Зарывшись в липкие, влажные простыни паранойи, он ждал.

Он ждал и прислушивался к голосам ветра.

Где-то ближе к рассвету, когда он задремал, а марсианская ночь бушевала, ветер завывал и сыпал песок на внешние стены, как арктическая метель, он проснулся. Ему снился сон, в котором его преследовал от одного пустого города к другому безликий, обезумевший враг, который никак не проявлял себя.

Он проснулся с ужасным, почти удушающим ощущением, что за ним наблюдают.

Он поднял глаза на окно.

Он увидел белое ухмыляющееся лицо, которое смотрело на него. Глаза были черными, как обожженная пробка, а губы красными, как вино. Он закричал и едва не выбил окно.

Лицо исчезло.

И он остался один, и ночь окружила его маленький комплекс и царапалась в дверь, чтобы его впустили.

* * *

В городе зазвонил телефон.

Он услышал его, когда шел по безжизненным улицам Нью-Провиденса.

Это было то, что он так боялся услышать, и, конечно же, он услышал его сразу: Пожалуйста, остановитесь, пожалуйста, остановитесь! Я хочу снова побыть один!

Я просто хочу побыть один!

Но это не прекращалось.

Он стоял на коленях на улице, закрыв уши, и старался не слушать. В голове у него все время всплывало это отвратительное лицо, смотрящее на него, и все последствия этого. Ни один человек не мог существовать в разреженной атмосфере без защиты. И если он действительно видел его, значит, это был не человек. Но настоящих марсиан не существовало, не было ни одной разумной расы, ни существующей, ни давно исчезнувшей.

На Марсе были руины, да, заброшенные каменные города и подземные сети - но считалось, что это дело рук посетившей его инопланетной расы. Они не оставили после себя никаких физических останков. Никаких указаний на то, кем они были. Самым последним руинам было более 30 000 лет. Призраки?

Первые колонисты рассказывали о том, что видели.

Формы, преследующие тени. Согнутые, сгорбленные существа скрывались на хребтах или скользили в безмолвных тенях руин. Но от них не было ни следов, ни свидетельств их пребывания. Они были отвергнуты как продукт чрезмерно активного воображения, вызванного одиночеством нового мира.

Может быть, он видел призрака?

Бродячий, злобный дух пустошей, охотящийся на одиноких и испуганных людей? Отголосок какой-то ранней вырождающейся формы жизни, давно ушедшей в прошлое?

Чемберс открыл глаза.

И увидел, как мимо окна, расположенного прямо напротив него, прошла какая-то фигура. Он был напуган, шокирован, но и разгневан. Он достал оружие и выпустил два патрона в окно. Оно мгновенно разбилось вдребезги. Он уже был на ногах. Он проскользнул в дверь и направился к лестнице. Страх в нем перерос в жажду мести. Он обыскал второй этаж, все эти пустые, пыльные комнаты. Он нашел несколько скелетов, но никаких признаков чего-либо живого.

Он нашел отверстия, которые пробил в коридоре, и больше ничего.

- Где ты? - прошептал он себе под нос.

И тут он услышал звук захлопнувшейся двери в коридоре.

Обливаясь холодным, вонючим потом, он побежал к ней. Дверь была приоткрыта . Он увидел скользящую тень, пересекшую пол, и затем распахнул дверь.

Комната была пуста .

Ему захотелось закричать. Он хотел засунуть ствол в рот. Он хотел погрузиться в засасывающую смоляную яму самого себя и потеряться навсегда.

Телефон, стоявший рядом с кроватью, звонил .

Он протянул руку. Ответил.

- Алло? - вздохнул он.

Он снова услышал этот шум... как шум ветра, смутный и далекий. И что-то ближе, неровное дыхание, словно пыльные легкие втягивали воздух.

- Кто это? - спросил он. - Кто это, черт возьми?

Хихиканье. Пронзительное, жуткое.

- Кто это! - крикнул он.

Тишина.

Прозвучал голос, жестокий и насмешливый голос, произнесенный через полный рот набитый мертвыми листьями:

- Думаю, ты знаешь.

Он бросил телефон и закричал высоким, бездумным воплем. Он выбежал оттуда и снова оказался на улице, где чувствовал, как взгляд, этот злобный и развратный взгляд, ползет по его коже.

И голос. Он знал этот голос.

Это был голос его жены. Это был голос Сары.

Но Сара была мертва.

* * *

Кладбище.

Оно стояло за куполами Нью-Провиденса в небольшой тенистой