Тихое - Евгений Огнев

Саню поразило, как фотографу удалось пройти через котлован в темноте. Хотя сейчас светило солнце, все же пару раз он умудрился запнуться о невидимые под водой блоки и арматуру. К счастью, так и не упал.

Когда добрались до здания, к неприятному запаху от тухлой воды добавился запах гнили и фекалий. Саня обнаружил огромную дыру в перекрытии между первым и вторым этажами и спросил у Пашки, не здесь ли он упал.

– Да похоже, что здесь, – тихо ответил он.

По всему выходило, что и тут фотографу очень повезло: вокруг валялись раздробленные блоки и сколы плит, и упади Пашка на любой из них – со Стройки бы уже не выбрался.

– Стяжкин Кирилл Олегович? – произнес Саня громко; ответило только эхо.

Старушка из музея рассказала, что случилось с бывшим коллегой отца. Он не просто начал пить, а не выходил из пьяного состояния ни на минуту. Через полгода такой жизни он умудрился спалить свой дом. Люди, конечно, боялись поселять его по соседству с собой, и, хотя в поселке было много пустующих бараков, ни в одном из них он жить не стал. К тому моменту он уже начал как-то дичать: оброс, кормился объедками, и уже тогда люди видели, как он сидит где-нибудь на отшибе и жарит на костре крысу, птицу, а то и змею. Со временем его поразила болезнь, как и думал Саня – гепатит. Но от медицинской помощи Стяжкин отказался, жил себе дикарем-отшельником и вопреки тому, что думали люди, год за годом отказывался помирать. Со временем видеть его стали все реже, видимо, выходил Стяжкин только по ночам, став чем-то вроде местной страшилки.

– Кирилл Олегович? Меня зовут Саша… Александр Кузнецов. Мой отец с вами работал, помните?

На этот раз на втором этаже послышался какой-то резкий шорох. Саня и Пашка переглянулись. В глазах фотографа читалась немая просьба: давай-ка сбежим отсюда. Но Саня на это пойти не мог. Загадка Залепина и Богданова сидела в его мозгу болючей занозой, и он знал, что не сможет успокоиться, пока не решит ее. Поэтому Саня начал подниматься по лестнице.

Здание Стройки, которое ночью превратилось для испуганного Пашки в настоящий лабиринт, на самом деле состояло из небольшого количества помещений, в основном очень просторных. Внутренних перегородок тут поставить не успели, возводили только несущую конструкцию. Поэтому очень скоро Саня нашел бывшего отцовского коллегу. Точнее, тот нашел Саню первым.

Журналист как раз заходил из коридора в очередное пустующее пространство, когда почувствовал, как его схватили за правый рукав. Кто-то ждал его прямо сбоку от дверного проема, но он слишком поздно это заметил. От неожиданности Саня вскрикнул и попробовал было оттолкнуть нападавшего, но, едва посмотрев на него, испытал такое чувство брезгливости, что просто застыл.

– Эй, отвали от него! – Пашка, отставший на пару шагов, поторопился к Сане, но тот жестом осадил его.

Схвативший не пытался ни ударить, ни повалить на пол. На Саню смотрели отвратительные желтые глаза, заплывшие гноем. Пашкино описание не обмануло: лицо тоже было покрыто язвами и струпьями, а запах от бывшего полицейского был такой жуткой смесью мочи и гнили, что Саню непременно стошнило бы, будь в его желудке хоть что-нибудь.

Но вопреки первоначальному испугу Сани, Стяжкин вовсе не напал на него. Он будто бы хотел разглядеть гостя поближе, но вместо того, чтобы просить приблизиться, просто притянул его к себе. Наконец потрескавшиеся губы разомкнулись, обнажив редкие почерневшие зубы, и тот, кого когда-то звали Кириллом Олеговичем, хрипло произнес:

– Кх… кзне… сов?

Звучало так, будто в горле у бывшего сослуживца отца было инородное тело, мешавшее ему говорить. К тому же было похоже, что Стяжкин не разговаривал ни с кем на протяжении многих лет и натурально начал забывать человеческую речь. И все-таки неясный, на первый взгляд, набор звуков в итоге сложился в вопрос: «Кузнецов?»

– Да, – ответил Саня, пытаясь говорить как можно доброжелательнее. Это было непросто, учитывая, что даже смотреть на собеседника ему было неприятно. – Кузнецов Саша. Сын… Вы помните Кузнецова, вашего коллегу?

Кирилл Олегович резко вдохнул воздух и громко сообщил:

– Ыаа!

Не то сказал «да», не то просто крикнул. Еще секунд пять смотрел на Саню, а потом отпустил и поторопился в дальний угол помещения. Туда, где на полу были свалены грязные тряпки и, Саня надеялся, что глаза его подводят, обглоданные кости, очень уж напоминавшие крысиные.

– Сань, ты ж видишь, он не соображает ни фига, – прошептал Пашка. – Чего ты от него хочешь добиться? Он и говорит-то еле-еле.

В этот момент Стяжкин вернулся к Сане и протянул ему мятую пластиковую бутылку из-под газировки. На дне бутылки плескалось нечто, подозрительно напоминавшее мочу. Но когда Стяжкин приблизил горлышко к лицу Сани, тот почувствовал жуткий запах спирта и брожения.

– Нет-нет, спасибо, но… – Саня как мог уворачивался от бутылки, пытаясь не трогать при этом ни ее, ни собеседника. – Я не пью. Вообще не пью, нет.

Кирилл Олегович промычал что-то невнятное, но попытки напоить гостя прекратил. Вместо этого сам сделал глоток с таким звуком, что Саня в очередной раз обрадовался пропущенному завтраку.

Но главное, Стяжкин все-таки сохранил остатки рассудка. Что ж, действовал он вполне логично: к нему в гости заглянул сын его бывшего коллеги. Которого он помнил еще мальчишкой. И вот Кирилл Олегович угощает его – вполне разумное поведение. А значит, если очень повезет, что-то разузнать у него получится.

Саня уже было хотел спросить о секте, но вместо этого выпалил совсем другой вопрос:

– Как умер мой папа?

Стяжкин наклонил голову, как делают животные: присматриваясь и прислушиваясь. Его лицо исказила гримаса боли и ужаса, и он громко завыл. Но то, что сначала казалось бессвязными криками, сложилось в фамилию. Саня переспросил:

– Абрамов?

Желтоглазый выть не перестал, но повторил фамилию еще раз.

– Что за Абрамов? – не понял Пашка.

– Нет, он про другое. Абрамов – это… ну, тот ученый-физик. Который основал в Тихом секту.

– Он убил твоего отца? – удивился фотограф.

– Чт… Нет! Его тоже убили. Библиотекарша же говорила, помнишь? Какой-то маньяк. – Саня снова повернулся к воющему Стяжкину и попытался его перекричать: – Я знаю, да, моего отца убили, как и Абрамова, но… кто это сделал?

Тот продолжал повторять свою пронзительную мантру снова и снова, периодически произнося одну и ту же фамилию.

– А по-моему, – сообщил Пашка, – он говорит, что твоего отца убил именно Абрамов.

Саня отрицательно покачал